— Зато я видела, как она вытащила канат! Злонамеренно! Вытащила и стояла там наверху глумилась. И никакого Калугина по близости не было. Ничего он не видел. Он врет. И она врет. Я там еле выползла из этого оврага! — выпалила, чуть не плача. Не хотела я при нем истерить, хотела быть невозмутимой и гордой, но все-таки не выдержала, эмоции взяли верх. — Сто раз сорвалась… падала, в грязи ползала… все руки… все пальцы изранила, пока карабкалась… с палками еще этими… и куртку выбросить пришлось… Но виновата осталась я!
Осознав, что я уже вовсю плачу, замолкла и, шмыгнув носом, отвернулась. Не стоило так распускаться, конечно. А он пусть валит к своей Сороке! Тоже мне жена Цезаря.
А Морозов вдруг тронул меня за плечо.
— Не плачь, пожалуйста. Я обещаю, я поговорю с ней. Сейчас ребята устали, пусть спят. Завтра утром разберемся со всем. И с канатом, и с матрасом. А пока ложись на мою кровать.
— В смысле — на твою кровать? — я даже плакать перестала. — А ты?
— А я на твою лягу.
— Говорю же, там матрас мокрый.
— Я и без матраса посплю нормально, — пожал он плечами. — Идем?
49
Максим
Я сам не верил, что мы сделаем седьмую школу на канате. Вытянул их на жеребьевке, и решил, что всё, приплыли.
Дмитрий Григорьевич перед началом соревнования даже немного поскандалил с оргами, типа, несправедливо, что выставили таких кабанов один другого толще. Но орги только руками развели: правилами дозволено.
— А тебе кто мешал выставить кого поздоровее? — огрызнулся физрук седьмой школы. — Привез одних дрищей и выступает.
Наш тут же взвился. Они сцепились, конечно, только на словах. Но оба получили от оргов предупреждение за неспортивное поведение.
Я тоже с психу чуть не сорвался на Булатове. Да потому что ехали побеждать, как бывало из года в год, а в итоге — сплошная унизительная нервотрепка.
Первый этап бездарно слили, даже не добравшись до финиша. Ну, второй — ладно, отстрелялись.
А вот третий… я как представил, что нас сейчас, как щенков, размотают на глазах у нее, в смысле, у всех, так сразу внутри зажгло. Для полного счастья только этого позора не хватало.
Ну а Булатов, вместо того чтобы разминаться и вообще быть на месте, сначала где-то бродил, никто его найти не мог. А потом терся рядом с Габер, чесал ей что-то на ухо, балабол.
Будь он с кем-то другим, не с ней — точно бы выхватил. А при Габер — не знаю… это парадокс какой-то. Никто меня так не бесит, не вызывает одним своим видом столько жгучей злости, как она. И в то же время, когда она рядом, я сам собой не владею. Мысли путаются. Внутри все кипит, а снаружи будто сковывает. Отчего порой стою как дуб и чувствую, что вот-вот разорвет. Особенно когда она начинает намеренно цеплять меня.