— Ну всё, давайте по домам.
— Фу, блин, все руки из-за нее перепачкала... — проворчала Вероника. — Ев, у тебя есть влажные салфетки?
— Нет, — качнула я головой.
— Пожалуйста! Не оставляйте меня здесь! — отчаянно кричала Сорока, но никто уже не обращал на нее внимания.
По пути к машине я незаметно сохранила координаты, а затем отправила метку Морозову вместе с фотографией Сороки. Еще перед спартакиадой я случайно узнала его номер и добавила его в контакты на всякий случай. Уже в машине стала украдкой набирать текст, но тут телефон погас. Разрядился. Черт!
Ну да ладно. Максим не тупой, и без этого сообразит, что к чему.
55
Максим
Я вернулся домой после тренировки около десяти часов вечера. Ба уже спала, из приоткрытой двери ее комнаты на всю квартиру разносился храп. В больнице она привыкла к режиму, и теперь вставала ни свет ни заря и засыпала тоже рано. Вчера вообще прямо в кресле перед теликом уснула, еще девяти не было. Правда, я ей от души накапал успокоительных, ну или что она там пьет, может, поэтому так отрубило.
Но тут Варьке «спасибо». Совсем не умеет язык за зубами держать. Притащила нам вчера какой-то пирог — сама приготовила. Вкусный, конечно, но пока пили чай, она стала жаловаться ба на Габер. А для нее это как красная тряпка.
Я под столом легонько пнул Варьку, чтоб заткнулась, но она даже не въехала — отодвинула ногу подальше и продолжила рассказывать, какая Габер дрянь.
Ба, разумеется, с пол-оборота завелась. Давай рассказывать в десятый раз, как Габер нахамила ей в магазине, и как ее мамаша тут фестивалила в юности и сломала жизнь отцу.
— Это ж надо такой беде случится! Принесло опять сюда эту поганку. Столько наворотила и осталась безнаказанной! И эта девка ее — вся в мать свою беспутную и наглую!
Ба кипятилась, и пока ее снова не стукнул криз, я дал ей капель побольше. Потом пошел Варьку провожать.
— Нахрена ты ей про Габер напела?
— Ну а что? Баба Маша спросила, как дела.
— А у тебя, кроме Габер, нет других дел?
— Максим, ты все время ее защищаешь! — Варьку снова повело не туда. Она начала всхлипывать. И я психанул.
— Что ты опять несешь всякую ересь? Никого я не защищаю. Ты сама не видишь, как ба реагирует на нее? Нахрена ты ее раскочегарила? Хочешь, чтобы она снова в больничку уехала?
Варька раздумала плакать и виновато пробормотала:
— Прости, я не подумала.
Я молча проводил ее до дома и пошел обратно. Она уговаривала зайти, но я отказался.
— Не, завтра в школу. Выспаться хочу.
Пришел домой, помог ба перебраться на кровать, а сам еще долго не мог уснуть. Опять думал про Габер. Она как заноза засела внутри — все время про нее думаю. Пока был на смене — разгружал товар, а в голове вертелось по кругу: то, как она плакала, то, как смотрела на меня, то, как прошептала: «Спасибо, Максим». Я бы, может, и хотел о ней не думать, но мысли сами лезут в голову. А когда лежу в темноте — и вовсе спасу нет. Уснуть не могу. И сердце колотится, аж в груди тесно.