— Как я мог, Ирина Анатольевна, — учтиво ответил он с самой обезоруживающей улыбкой. Вот ведь змей!
Мы вышли с ним в коридор. Сороку и ее мать уже не было видно, они успели свернуть на лестницу, но оттуда доносились их голоса: визгливый и раздраженный — матери, и плаксивый — Сороки.
— В кого ты такая дура? Сидела там блеяла как овца. Опозорила меня! Показалось ей!
— А я тебе говорила, что не надо было никуда ходить.
— Говорила она! Выставила меня дурой, бестолочь! Всё, никаких больше гулянок тебе! Дома теперь будешь сидеть!
— Ну, мама…
— Всё, я сказала! — рявкнула мать Сороки.
65
Я остановилась у подоконника поискать в сумке номерок. Надеялась, что Головин пойдет своей дорогой, но он тоже встал рядом. Какое-то время молчал, глядя на меня, прищурившись, с кривой полуулыбкой. А потом произнес:
— Ничего не хочешь мне сказать?
Мне рядом с Головиным всегда не по себе, но наедине с ним — хоть беги и кричи караул. Чувство тревоги просто зашкаливает. Особенно когда он вот так въедливо смотрит, будто в мозгу ковыряется. Но я, конечно, как Сорока панически дрожать и заикаться не буду.
Скроив покер фейс, я повернулась к нему. Решила отшутиться.
— Молодец Никита, что не остался в стороне, — повторила я слова и тон директрисы.
Головин издал смешок.
— Как я мог, — он тоже повторил свой ответ. — Но я не об этом.
— А о чем?
— Так, значит, это все-таки ты вызвала тогда Морозова. А я думал, у вас напряженные отношения.
Я внутри занервничала еще сильнее. А потому что с Головиным ни в чем нельзя быть уверенным. Сегодня он тебе улыбается, а завтра отвезет на какое-нибудь кладбище. Ведь у него явно садистские замашки. К тому же, злопамятный и мстительный. О чем и Боря сто раз предупреждал. Но одно я знала, даже, скорее, чувствовала — показывать ему свой страх нельзя ни в коем случае. Это его наверняка только раззадорит. Такие, как он, упиваются чужим страхом и ощущением полной власти.
— У нас с Морозовым нет никаких отношений, — сухо отрезала я. — Но да, это я ему сообщила, где Сорока. А в чем проблема?
— Проблема в доверии, — взгляд его льдистых глаз стал острым как тысячи игл. — Зачем ты это сделала?
Паника во мне колотилась как бешеный зверь в клетке, но я изо всех сил держала лицо. И, не отводя глаз, ответила ему с вызовом:
— А ты сам как думаешь? Видел, какая у нее мамаша? Она бы всех на уши поставила, если бы ее дочь не вернулась домой. И тогда нас бы не у директора допрашивали. А мне зачем проблемы? Присесть или даже встать на учет из-за какой-то дуры в мои планы на будущее не входит. Порезвились, напугали, проучили и достаточно. На криминал я не подписывалась.