Морозов снова замахнулся, Никита инстинктивно закрылся руками, но тот больше бить не стал, только цыкнул грубо:
— Чего пыхтишь? Понял меня, спрашиваю?
— Понял, — задыхаясь от бессильной злобы, произнес Никита.
А что он еще мог сказать сейчас? Ну, ничего, Морозов и за это тоже ответит...
71
Ева
После несостоявшегося (и слава богу) боя на рембазе я доплелась домой только в начале десятого. «Спасибо» Головину — психанул, как обиженная девочка, и бросил нас у черта на рогах.
Мы попытались вызвать такси, но бесполезно. Никто не захотел тащиться в ту дыру на окраине города, где мы застряли. Боря пробовал дозвониться до своего отца, но тот не отвечал.
— Да так дойдем, че нам? — лихо бросил Булатов.
Ну конечно, он-то не валялся с пневмонией три недели. А я до сих пор в себя не приду, просыпаюсь уже уставшей. Но делать нечего — повиснув на Борином локте, я поплелась вместе со всеми. И в квартиру тети Нины заползла ни живая ни мертвая. Сил даже поужинать не осталось. Легла на диван и моментально провалилась в сон.
На следующий день я намеревалась высказать Головину все, что думаю о его истерике. К тому же он даже не извинился за то, что нас бросил. Вообще себя вел как ни в чем не бывало. Но Боря упросил меня промолчать.
— Пожалуйста, Ева, не нагнетай. Будет только хуже. Никита и без того злится и ищет, на ком бы свою злость выместить. Лучше не нарываться, когда он такой, поверь мне. Он и в обычное время не выносит, когда ему кто-то что-то против говорит, а сейчас… это просто опасно.
Мне хотелось съязвить, что видела я вчера за рембазой, какой он опасный, но не стала. В конце концов, Боря прав. Я ведь тоже всегда за благоразумие и осторожность, просто сейчас на эмоциях подзабылось, что у самой от его взгляда холодеет внутри. Я же не Морозов — кулаками махать не умею и позвать толпу спортивных парней не могу. Так что нехотя согласилась с Борей, но настроение стало совсем поганым оттого, что пришлось сдерживать раздражение, когда оно так и просилось наружу.
Морозова я опять игнорировала: и когда утром проходила мимо него в школу, и потом, в классе. Даже не посмотрела в его сторону ни разу. Зато Сорока вокруг него так и вилась. И вся сияла. Чувствовала себя, поди, Еленой Троянской, ради которой едва не развязалась кровавая бойня. Еще и пару раз прицельно взглянула на меня с ликующим превосходством.
Я, конечно, сидела с видом глубокого безразличия, но мне было неприятно. Я даже копаться не хотела, почему. Просто послала в мыслях и ее, и Морозова к черту. И пообещала себе, что больше никогда и ни за что не буду вмешиваться, какие бы козни Головин против них не замыслил.