На перемене между вторым и третьим уроком я нарочно улизнула из кабинета. Надоели вдруг все, даже Боря. А Никита так вообще бесил — хорошо устроился: творит что хочет и слова ему не скажи. И Морозов злил, но его в классе не было.
А больше всего я не хотела слышать болтовню Сороки, которая рассказывала девчонкам, как Морозов к ней вчера поздно вечером явился домой, она уже спать легла…
Меня на этих словах аж резануло. Причем она явно выступала для меня, я это понимала, а все равно расстроилась до невозможности и ушла.
«Поздравляю, докатилась! — с горечью сказала сама себе. — Ревную неотесанного хама к инфантильной идиотке».
Заглянула в уборную, а там девчонки из одиннадцатого «Б» обсуждают, как вчера Морозов ради Рукавишниковой чуть ли жизнью не рисковал, видать, со слов Сороки.
Я быстро сделала свое дело и сбежала оттуда. Постояла минут пять у окна, порефлексировала и пошла обратно в кабинет, надеясь, что Сорока уже закончила свое выступление.
Пока шла, на меня то и дело налетали мелкие пацаны, которые затеяли прямо в коридоре догонялки. Один вообще чуть с ног не сбил, закружил меня на месте. Я на него хотела прикрикнуть, а то и поддать слегка, но тут увидела Морозова.
Он сидел на подоконнике и палил за мной, не скрываясь. Я тут же состроила равнодушное выражение и гордо устремилась в класс. Но он, когда я проходила мимо, спрыгнул с подоконника и остановил меня:
— Э! Подожди! Я сказать хотел…
Меня аж развернуло на сто восемьдесят градусов от возмущения.
— Это что еще за Э?! Совсем офигел? Свистом еще позови! — негодуя, выпалила я.
— Да что опять не так-то? — озадачился Морозов.
— Сороке экай, а не мне, вот что!
— Сороке? — не понял он.
Я и забыла, что Сорокой ее зову только я, и обычно лишь у себя в мыслях.
— Ты о чем?
— Неважно.
Он посмотрел на меня так, словно я несу какую-то ахинею, которую он силится понять, но никак не может.
— В нормальном обществе «Э» девушкам не говорят. Это просто колхоз.
— Ясно, — помрачнел Морозов и с претензией на сарказм добавил: — И как же говорят в нормальном обществе? Просвети нас, колхозников. Может, не соизволите ли…
— По имени обращаются, не слышал, нет? Просто по имени.
Я думала, он опять скажет что-нибудь грубое в своем духе, но Морозов неожиданно растерялся. Или… смутился? Да ну! С чего бы?
— Или, может, ты подзабыл, как меня зовут? — продолжала я ерничать. Это называется — дурное настроение наконец нашло выход и жертву.
— Не подзабыл, — буркнул он.
— Ну тогда в чем дело? — совсем распоясалась я, увидев, что он почему-то пасует перед моим напором. — Или религия не позволяет назвать меня по имени?