До конца дня Никита только об этом и думал. Приглядывался к ней. Терзался подозрениями.
Поговорить бы с ней. В лоб он, конечно, спрашивать бы не стал, о чем она так мило беседовала с Морозовым. Да она бы и не ответила. Но ему хватило бы и наводящих вопросов. По ее реакции он бы наверняка понял. Но рядом с ней постоянно торчал Боря, а при нем не хотелось. Он бы только мешал.
Последним уроком математичка выкатила им четвертную контрольную. Ева Габер, как всегда, отстрелялась самая первая. Сдала тетрадь, взяла сумку и вышла из класса.
Никита поднял руку и тоже попросил выйти. В коридоре было тихо и пусто. Он быстро спустился на первый этаж, к гардеробу.
Но и там Евы не оказалось. Наверное, она завернула по пути в уборную. Ну что ж, бегать по этажам он не будет, а просто подождет ее прямо здесь, в коридоре, возле гардероба.
Стоять на месте было как-то глупо, и Никита стал прохаживаться взад-вперед, продумывая, что и как он спросит у Габер, чтобы она не догадалась, к чему он ведет. И тут за спиной он услышал быстрые шаги. Обернулся и увидел Морозова.
Никита рефлекторно отступил, но деваться было некуда. Да и не успел бы. Морозов подлетел к нему уже в следующую секунду, схватил за грудки и толкнул к стене. Никита больно ударился затылком, а в груди забилась паника.
— Ну что, потолкуем, мелкий гаденыш? А то вчера ты как-то слишком быстро умчался.
— Отвали, — прошипел Никита. Воротник рубашки впился горло и не давал свободно вдохнуть.
Никита попробовал высвободиться, но Морозов держал его крепко. Но он же не будет его бить здесь, в школе! И этот вахлак тут же нанес ему резкий короткий удар. Такой сильный и болезненный, что Никиту тотчас согнуло пополам, а из глаз сами собой брызнули слезы. Не успел он продышаться, как этот урод зажал его голову у себя в сгибе локтя, не давая выпрямиться.
— Пусти, — натужно сипел Никита.
— Расскажи сначала, кому ты там собрался Варькины фотки показывать?
Дышать было уже совершенно невозможно. Кровь прихлынула к голове, распирала череп, вены вздулись. Никита дергался, тщетно пытаясь вырваться из захвата.
— Повторяю еще раз: кому ты собрался показывать Варькины фотки? — давил Морозов.
— Никому, — еле выдавил он.
— Не слышу!
— Никому.
Наконец Морозов убрал руку. Никита едва не рухнул коленями на пол, еле устоял, хватая ртом воздух. Тяжело привалился к стене, не в силах выпрямиться. В глазах все еще двоилось и темнело, а в ушах бешено колотился пульс.
— Слушай сюда, Головин, еще раз вякнешь про ее фотки. Или не ты, а кто-то из твоей кодлы. Или они где-нибудь всплывут. Я сделаю тебе очень больно. Ты меня понял?