Однако Морозов и слова не проронил, пока Никита проходил мимо. Только испепелял взглядом. И в классе потом тоже ничего не высказывал.
А на перемене между вторым и третьим уроком наконец-то объявился Паша.
Вообще, позвонил он еще раньше, но Никита не отвечал. Злился. Потом рассудил, что Паши ему все-таки нужен. Без него пока никак. Поэтому с ледяным спокойствием выслушал его сумбурное оправдание.
— Никит, прости, брат, так получилось! Нас гайцы тормознули по пути. А мы же это… ну, малость бахнули на посошок. А Костян Решетилов под этим делом вообще берегов не видит. Стал быковать на ментов. Вот нас всех вместе и доставили в отдел. Всю ночь там проторчали. И позвонить не мог, телефоны у нас забрали…
— Ясно, — сухо сказал Никита и сбросил вызов. Не потому, что сердился на Пашу, наоборот, у него было что сказать. Но тут он невольно увидел сцену, которая его насторожила, и стало не до Паши.
Он увидел Еву Габер. Она шла по коридору в сторону кабинета, а Морозов протирал штаны на подоконнике. Когда Габер с ним поравнялась, он соскользнул с подоконника и окликнул ее. А она остановилась.
Не просто остановилась — они о чем-то говорили. И дело даже не в том, что они не обменивались колкими выпадами, как обычно, а разговаривали вполне нормально. Хотя когда успели? Но было еще что-то. Что именно — точно сформулировать Никита не мог. Это сквозило в его взгляде, в выражении лица.
Как она на него смотрела — Никита сначала не видел, Габер стояла к нему спиной. Но когда Ева повернулась… она словно светилась изнутри. Как будто Морозов сообщил ей какую-то счастливую весть. У нее даже походка изменилась. Она уже не брела, как буквально пару минут назад, сердясь на шпану, которая с криками носилась по коридору и натыкалась на всех подряд. Она шла легко и беззаботно, и даже улыбалась теперь всё той же шпане. А Морозов — он так и стоял у окна, подперев плечом откос, и пялился ей вслед.
Это внезапное открытие неприятно поразило его. Возникло ощущение, что его предали. Подло ударили в спину. Почему-то именно от нее он такого не ожидал. Ведь это он, Никита, а не Морозов заступался за нее, помогал найти брата, проучил Мутовина и Рукавишникову и перед директрисой отмазал. А она после всего улыбается его врагу…
А так все хорошо складывалось. И мать ее подвернулась как нельзя кстати.
Нет, пороть горячку он, конечно, не будет. Надо будет сначала во всем убедиться, как-то проверить. Мало ли что сказал ей Морозов, и мало ли почему она улыбалась. Ведь еще вчера она говорила с ним грубо. Отгоняла, когда этот плебей его схватил. Что такого могло случиться за одну ночь?