— Ну? — Головин повернулся к Руслану и насмешливо произнес: — Ты же у нас знаток местных заброшек.
— Здесь уцелели, насколько я помню, только два корпуса и пищеблок, — ответил Руслан. — Все остальное давно разнесли. Но они наверняка в пищеблоке тусуются. Там более-менее.
— Это где?
Он махнул рукой куда-то во тьму и пошел вперед. Мы — за ним, подсвечивая себе дорогу телефонами.
Собственно, дороги никакой уже здесь не было. Все поросло травой.
Пару раз я запнулась о какие-то коряги, и Боря предложил взять его под руку.
— Осторожнее. Тут можно ноги себе переломать. Держись за меня.
Шли мы не так уж долго. Вскоре Руслан остановился и тихо сказал:
— А мы тут не одни. Смотрите…
И правда, в кромешной тьме, к которой, впрочем, уже мало-мальски привыкли глаза, белело здание, в одном из окон которого тускло горел огонек…
30
Мы направились на огонек.
— Паша, можешь потише? — прошептал Руслан гиганту, который и правда умудрялся громко хрустеть ветками и камушками на каждом шагу.
Тот в ответ послал его матом.
— Реально, Паш, не шуми, — вмешался Головин. — А то потеряем всю прелесть от нашего внезапного появления.
— Чего? — спросил Паша.
— Тихо! — цыкнул на него сквозь зубы Никита, и гигант послушался. Видимо, и для него Головин — авторитет. А остальные — нет.
Мы приблизились к пищеблоку. Точнее, к тому, что от него осталось — к одноэтажному зданию, на белых кирпичных стенах которого темнели граффити, а на крыше росли тонкие деревца.
В больших окнах не осталось стекол, поэтому до нас доносились все шумы: потрескивание огня, чьи-то шаги, кряхтенье, бубнеж. Но как будто издалека, так что разобрать слова было сложно.
Мы тихо, как какие-то шпионы, прокрались внутрь. Судя по всему, это была столовая. Просторный зал, где все еще угадывались рисунки на стенах и всюду валялись перевернутые столы и сломанные стулья.
К столовой примыкало еще одно помещение — видимо, бывшая кухня. В широком проеме виднелись огромные старые плиты и духовые шкафы.
И вот как раз там сейчас кто-то был.
Под ногой Паши хрустнула раскрошившаяся плитка. Головину хватило одного взгляда, чтобы тот замер и вытянулся в струнку. Даже смешно, потому что габаритами своими он превосходил Никиту раза в два.
Мы на минуту притаились.
И тут я различила стонущий Ромкин голос.
— Пожалуйста, отпустите меня. Сёма, Антоха… Я найду деньги. И никому ничего не скажу, честное слово!
Ему ответил какой-то пацан:
— Кончай скулить! Мутный сказал ждать их, значит, будем ждать.
— Если я сейчас домой не вернусь, меня мать будет искать, — хныкал Ромка.
А это их вообще чрезвычайно рассмешило.