— Про тебя они тоже плохо говорили. Высмеивали. Ну типа ты раны зализываешь, как побитый пес… ну и еще всякие оскорбительные слова… А она сказала, мол, так тебе и надо. Получил свое. Радовалась овца… И про пса это она тебя так назвала.
— Да пофиг, — бросил я. Хотя, конечно, это не так. Внутри так зажгло, будто там кислота разлилась. Ну ничего, она тоже свое получит.
Варька прошла на кухню, по-хозяйски заглянула в пустые кастрюли, затем — в холодильник. Ничего интересного не нашла.
— Максим, как ты живешь? У тебя же шаром покати. Блин, я дура! Надо было из дома принести. Мать тащит и тащит с работы, потом орет, что мы ничего не съедаем, все портится. Ну давай я что-нибудь по-быстрому приготовлю?
— Как хочешь, — пожал я плечами.
Она взялась чистить картошку.
— Я рассольник сварю. Видела у вас там перловку и соленые огурцы. Будешь?
— Валяй. Я всеядный.
Помолчав, она вдруг спросила:
— Макс, а как ты думаешь, она красивая?
— Кто? — зачем-то вдруг притворялся, что не понял, о ком она.
— Ну коза эта. Габер.
— Что за глупости ты спрашиваешь?
— Ну... мне просто интересен твой мужской взгляд на женскую красоту.
— Варь, не грузи меня всякой фигней. А про нее я вообще не хочу говорить.
— Ну, хорошо, — вздохнула Варька. Но все равно сообщила: — А она, по ходу, с Боренькой замутила. Они все перемены вдвоем...
— Да мне-то какая разница! — не сдержал я раздражения.
— Ладно-ладно, всё, замолкаю.
Я еще немного посидел на кухне, наблюдая, как она хлопочет, и потихоньку остывая. Потом перелег на диван и уснул.
А проснулся оттого, что она гладит меня по лицу.
— Бедненький… — жалостливо протянула Варька, а меня чуть не перекосило от этого.
— Да все со мной нормально, — сердито буркнул я.
А потом Варька вдруг взяла мою руку, поднесла к губам и поцеловала сбитые костяшки.
37
Ева
Все-таки Головина есть за что уважать. И даже восхищаться. Невысокий, субтильный, а держит всех в кулаке. И никто ему слово против сказать не смеет. И пост его отца здесь ни при чем. В гимназии у нас были дети высокопоставленных чиновников — всем до их родителей не было дела. Это какое-то внутреннее качество, которое подчиняет окружающих твоей воле.
Хотя, если честно, настороженное чувство к Головину никуда не делось. Мне все равно рядом с ним не по себе. Ощущение такое, словно ступаешь по тонкому льду и не знаешь, дойдешь или в следующую секунду провалишься в ледяную воду.
Однако я себя убеждаю как могу: хватит уже в каждом встречном видеть врагов! От Никиты лично я видела только хорошее.
И это факт. Он первый в классе проявил дружелюбие, тогда как все приняли меня в штыки. И потом спас меня от позора, с Ромкой всё разрулил, спас его, обидчиков наказал. Прижучил всю морозовскую шайку и самого Морозова проучил. Тот даже в школу не пришел, остался дома зализывать раны.