Утром проснулся с таким ощущением, будто меня переехало поездом. Ломило всё. А в зеркало вообще зря посмотрел — даже синяк сверху никогда таким красавчиком не был.
Плюнул на школу и завалился спать дальше. Проспал до обеда и то встал лишь потому, что надо было ехать за лекарством для ба. Погуглил, сколько оно стоит, и припух.
Нацепив темные очки и надвинув капюшон поглубже, я потащился в пиццерию клянчить у менеджера аванс. Тот дал, но так, будто свои кровные от сердца оторвал. Да пофиг, в принципе. Деньги есть и ладно.
Купил в аптеке этот золотой препарат и оттуда поехал в больницу. Передал всё врачу, но к ба заходить уж не стал. С таким портретом к ней показываться нельзя, иначе ей никакие лекарства уже не помогут.
Хорошо, что на следующий день — выходные. Думал, отлежусь как раз, оклемаюсь. А вечером ко мне пришла Варька Рукавишникова. После того случая с Головиным она теперь за мной хвостом ходит.
Вообще, мы с ней дружим чуть ли не с детского сада, как и с Мутным. Раньше они жили в нашем дворе, в таком же двухэтажном доме напротив.
Мать Мутного частенько оставляла его у нас на ночь, когда работала в ночную смену — она медсестра. А когда ба бывало плохо, она помогала ее выхаживать, уколы делала. Ну а Варькина мать подкармливала всех — она заведующая заводской столовой.
Потом их дом признали аварийным и расселили. Варька плакала, когда они переезжали, хотя от ее нового дома до нас — десять минут неспешным шагом.
Сейчас, конечно, такой близкой дружбы между нами уже нет. Интересы разные и вообще со временем вечно напряг. Но я к ней отношусь как к младшей сестре и готов за нее порвать любого.
— Ах! — увидев меня, воскликнула испуганно Варька и прижала руки ко рту. — Это кто тебя? Это вот Головин… ну то есть его Барбос? Мне Мутный рассказал, но я не представляла, что вот так всё… Больно?
Она потянулась ко мне.
— Все в порядке, — отвел я от себя ее руки. — А Мутному лишь бы языком трепать.
— Но он же не кому-нибудь, а мне! Да я бы и без него все узнала. Эта московская выскочка сегодня набросилась на Костика Калугина при всех. Типа, мало ему досталось. Костик ее послал матом, так Томашевский подскочил. Вступился за их новую подружку. А Головин сказал, мол, извиняйся перед Евой или вчерашнее повторится. И представляешь, Калугин извинился! Видел бы ты ее физиономию в тот момент. Пока он извинялся, она смотрела на него как на грязь под ногтями. И ухмыльнулась с таким ликующим выражением.
В груди тотчас поднялось тяжелое давящее чувство. Видать, уже рефлекс на нее.
Варька, помявшись, продолжила неуверенно: