— Ладно, без нее тогда… Идем! — и снова устремилась к кабинету директора.
А там нас уже ждали сама директриса, Сорока и ее мать — противная толстая тетка с одутловатым, безвкусно накрашенным лицом. Пухлые пальцы унизаны золотыми разномастными кольцами и перстнями. В ушах тоже болтались золотые сережки с рубинами, причем такие массивные, что мочки страшно оттянулись вниз. Сидела она тут как хозяйка положения, наглая и хабалистая. Я даже подумала, что, в общем-то, неудивительно, почему Сорока такая, какая есть. Она что-то фыркнула под нос недоброе, когда мы вошли, но я не разобрала. Глядя на нее, я сразу поняла, почему она не пошла первым делом в полицию, а решила устроить разборки здесь. Наверняка рассчитывает слупить с матери хорошую компенсацию. Просто еще не знает, что не на ту нарвалась…
А вот Сорока почему-то выглядела сконфуженной. Нет, я бы сказала, даже испуганной. Настолько, что глаза не смела поднять, сидела и смотрела на свои руки, сложенные на столе.
Не успели мы с Петраш присесть за длинный директорский стол напротив Рукавишниковых, как в дверь без стука зашел Никита Головин…
64
— Добрый день! — поздоровался Головин вкрадчиво. — Ирина Анатольевна, разрешите?
— Что ты хотел, Никита? — подняла на него глаза директриса.
— Хотел внести ясность в ситуацию, — невинно улыбнулся он.
Никита сейчас выглядел таким пай-мальчиком, прямо хоть сразу фотографируй и на доску почета. Хотя он и так уже там.
— Мы тут вообще-то… — директриса в замешательстве посмотрела на мать Сороки, которая недовольно поджала губы. — А что именно ты хотел сказать? Это не подождет?
Головин без приглашения прошел и сел рядом со мной.
— Я слышал о том, что случилось с Варей. Очень ей сочувствую, мы все ей сочувствуем, — произнес он таким искренним тоном, что даже я бы поверила. — Это ужасно, конечно. Но слава богу, что все закончилось нормально. В том смысле, что Варя осталась цела и невредима. Ведь могло быть гораздо хуже.
— О чем я и говорю! Могло! Чудо просто, что ее нашли Максим с Сенькой. А то бы… я даже представить боюсь, что стало бы с моей девочкой, — не удержалась мать Сороки, даже не понимая истинного посыла Головина.
Зато Сорока прекрасно его уловила. От нее разило таким бешеным страхом, что удивляюсь, как этого не замечали ни директриса, ни Петраш, ни ее мать. По-моему, она даже слегка подрагивала.
— Но есть один нюанс, — продолжал Головин. — Все говорят, что в этом виновата Ева Габер. Якобы это она подбила каких-то людей на это преступление.
— Естественно, она! — мать Сороки пронзила меня злобным взглядом. — Варя ее видела.