Я изначально не собиралась, но рассудила так: раз уж эта дура уперла мою еду, то дала мне полное право есть свою похлебку.
Я втиснулась рядом с Русланом, подала Калугину пластиковую миску. Но тот едва зачерпнул, как Сорока заверещала:
— Ну нет! Эта палец о палец не ударила. Лежала тут плевала в потолок, пока мы все работали. Заявила, типа, не барское это дело — картошку чистить. А покушать сразу же уселась! Не наливай ей ничего. Обойдется!
Все уставились на меня, даже есть перестали.
— Варя, хватит! — цыкнул на нее Морозов. — Чего ты мелочишься?
— Я не мелочусь! Просто обидно! Она мне тут угрожала, оскорбляла, хамила… А теперь будет кушать то, что я варила?
Вспыхнув, я встала из-за стола.
— Успокойся, не буду. Подавись ты своей бурдой.
Я накинула на плечи куртку Руслана и снова вышла на улицу.
Бродила я долго — обошла всю базу эту дурацкую. Не хотела возвращаться. Ждала, когда все улягутся спать.
Наконец свет в окнах погас. Спустя четверть часа я тихонько прокралась обратно в барак. Добралась до своей кровати, сдернула покрывало и тут вдруг обнаружила, что матрас абсолютно мокрый. Словно кто-то его специально залил водой.
Ну конечно, специально. И даже понятно — кто.
Вот же мерзавка неугомонная!
Но поднимать шум, когда все кругом спят, было неловко. Меня и так здесь считают наглой, эгоистичной сволочью.
Да и какой толк скандалить? Эта снова прикинется невинной овечкой, выкатит глаза и начнет лопотать: ничего не знаю, ничего не делала. Максим, помоги!
Только мне-то что делать до самого утра?!
От отчаяния я швырнула покрывало и снова устремилась на улицу. Поплакать. Так, чтоб без свидетелей.
Вылетела из барака в ночную темень. Вдохнула всей грудью и с полувсхлипом выдохнула. Затем спустилась со ступеней, подбирая рукавом быстро набегающие слезы.
Я успела отойти от крыльца всего на пару шагов, как дверь снова скрипнула. Я затихла, замерла. Потом медленно обернулась. За спиной стоял Морозов…
48
Я сразу отвернулась и затаила дыхание, чтобы ненароком не всхлипнуть при нем. Осторожно промокнула слезы.
Он-то зачем вышел? Мне и так неприятно, что Сорока при нем так меня прокатила.
Ничуть не сомневаюсь, что пока я бродила, перемыли мне все кости. И, конечно же, передали ему мои слова, что мне плевать на него и его приказы. Наверняка еще и от себя добавили красок. А Морозов и без того считает меня паршивой овцой в этом стаде...
Ой да не всё ли равно, кем он меня считает? Пусть думает, что хочет.
Я всегда себе так говорю, и обычно помогает, но не в этот раз. Как бы меня это ни злило, но нет, не все равно. Мне обидно! Мне так обидно, что он безоговорочно верит этой лживой Сороке и сразу же, не разбираясь, встает на ее сторону.