Я сначала плакала. Хоть и давно привыкла, что мать думает обо мне в последнюю очередь, но все равно было обидно. Наверное, просто все вместе навалилось. И Морозов с его несправедливыми оскорблениями, и болезнь, и теперь вот мать. И некому даже поплакаться. Думала позвонить Боре, но не стала. Еще отец учил: слабая ты никому не нужна. Тоже, кстати, предатель. Хоть бы раз позвонил, поинтересовался, как я! Но зачем я ему? У него новая любовь.
Еще и в школу послезавтра, а там Морозов с его мерзкой Сорокой…
Ко мне заглянул Ромка.
— Ты как?
Я быстро утерла слезы и с кислой миной пожала плечами. Ну не мелкому ведь жаловаться на судьбу.
— Хочешь зарубимся в Мортал Комбат?
Понятия не имею, что это такое, но сидеть сейчас в одиночестве было совсем невмоготу.
— Хочу, но не умею, — сказала я.
Ромка просиял:
— Я тебя научу! Тебе понравится.
62
На следующий день меня навестил Боря. Мы вышли с ним во двор. Он предложил прогуляться, но после болезни я все еще чувствовала ужасную слабость во всем теле, и малейшие физические нагрузки меня тут же выматывали. Так что мы засели с ним в беседке на детской площадке.
— Как себя чувствуешь? — спросил он с таким лицом, будто это всего лишь прелюдия к какому-то неудобному разговору.
— Ну так, — неопределенно пожала я плечами. — Бывало и лучше.
— Мне очень жаль…
— Да ладно, это же временно, — ответила я, кутаясь в шарф. Меня слегка морозило, хотя погода стояла на удивление хорошая, солнечная.
— Ева, меня тут Никита просил… — Боря замялся. — В общем, пока ты лежала в больнице, Рукавишникова стуканула директору, что ее чуть не похоронили на кладбище. Точнее, ее мать в школу приходила ругаться. Нас всех Рукавица не стала сдавать, потому что боится Никиту. Но всё свалила на тебя. Якобы ты кого-то подговорила, чтобы они эту дуру привезли на кладбище, ну и так далее…
— Прекрасно, — пробормотала я. — И зачем я только Моро…
Я осеклась. Посмотрела на Борю, но он был весь в своих переживаниях.
— Маму твою в школу вызывали, но она не пошла. Я ей звонил… ну, по просьбе классной. А она сказала, что не хочет никуда идти. И не пошла.
— Да? Хотя это в ее репертуаре. Но она мне даже ничего не сказала.
— Может, не хотела тебя тревожить.
— Ну да, — хмыкнула я. Скорее, она не придала этому никакого значения. И благополучно забыла. Все, что не касается ее напрямую, для нее абсолютно неважно.
— Пока вроде все затихло. Но, боюсь, завтра ты придешь в школу, и может начаться по новой… Не факт, конечно, но вполне могут к директрисе подтянуть.
— И что просил передать Никита? Чтобы я героически взяла всю вину на себя? И о вас не заикалась?