Так его и гнали до самого конца. Пусть не давили, но пугали, что вот-вот наедут. Один раз даже наехали, совсем слегка, вернее — толкнули. Когда он после очередного падения потерял ориентацию и приостановился.
Всё это было очень унизительно, и ничего веселого я в этой забаве не видела. Головин, по-моему, просек, что я от его сюрприза не в восторге — я как-то поймала его внимательный взгляд в зеркало заднего вида, но ничего не сказал.
Уже на берегу они снова вышли из машины, окружив Мутовина. Тот дышал очень тяжело, со свистом и хрипом. И не мог стоять ровно. Его так и качало из стороны в сторону.
— А это у тебя что? — вдруг спросил Руслан, указывая на большое темное пятно у него между ног. — Ты что, обосрался?
Ночную тишину тут же взорвал хохот. Мутовин стоял, съежившись, под градом их насмешек и колкостей. Мне сложно жалеть того, кто мне не нравится, но мне хотелось одного — чтобы весь этот безумный цирк скорее прекратился.
Да, Мутовин сам гаденыш редкостный и, может, даже заслужил это унижение. Хотя бы для того, чтобы на свой шкуре смог прочувствовать то, что делал сам с другими. Но я чувствовала себя погано как никогда.
— Морозова тоже вот так унижали? — спросила я Борю.
Мы так и остались с ним в машине.
— Нет. Они с Пашей дрались по-честному. Один на один.
— С вот этим Халком по-честному? Смешно.
— Ну у Морозова так-то разряд. Он даже по области первое место занял в прошлом году. Нет, Паша, конечно, мощный, но, между прочим, Морозов почти сделал Пашу.
— Да ну!
— Серьезно. Если бы Никита не вмешался и не остановил их, то я даже не знаю… Никита теперь хочет реванша.
— Реванша?
— Ну да. Никита такой человек… — Боря запнулся, с трудом подбирая слова. — Он не выносит поражений. А Морозов для него вообще триггер. Я же говорил, у них давняя вражда. Он так надеялся на Пашу, но…
Боря причмокнул, мол, увы и ах. Затем добавил:
— Так что теперь Никита жаждет отыграться. Мутный это для него так, баловство. А вот расквитаться с Морозовым — это цель номер один.
— Капец, у вас тут страсти… — пробормотала я. — Приехала, называется, в тихий маленький городок…
.
40
Максим
Варька просидела у меня допоздна. Еле ее выпроводил. Устал от ее болтовни до невозможности, аж голова под конец раскалывалась. Она никогда молчуньей не была, но сегодня вообще в ударе. Но я понимал, почему она болтала без умолку. Пыталась скрыть неловкость.
Да мне тоже было не по себе, когда она стала целовать мне костяшки. Я одернул руку, может, резковато, и спросил:
— Э, ты чего?
— Да я просто тебя жалею… бедненький, — залепетала Варька мультяшным голосом. Но при этом покраснела. А потом быстро перевела разговор на другую тему и замолкала, пока я не попросил: