— Ну что, где он? — спросил Никита.
— Здесь. — Паша открыл заднюю дверцу джипа и выволок из багажника какого-то человека. На голове у него был надет не то мешок, не то плотный пакет.
Я мысленно охнула. Мама дорогая, куда я попала?
Паша толкнул пленника в середину пятачка, где мы все стояли полукругом. Тот не удержался и рухнул на колени, но вставать не стал.
Приглядевшись, я опознала в нем Мутного. А вскоре он и сам подал голос.
— Пацаны, не надо… пожалуйста… отпустите меня… я никому не скажу… ну, пожалуйста! — хныкал он, стоя на коленях.
Руки у него связаны не были, но он почему-то не делал попыток снять с головы мешок.
— Мутный, Мутный, — произнес Головин с усмешкой. — Как ты теперь запел. А чем ты думал, когда вы малолетнего пацана притащили в «Ласточку» и глумились над ним толпой?
— Да нет! Это был просто прикол… Мы ничего такого не делали… Мы с пацанами только…
— Просто прикол, — передразнил он Мутовина. — После твоих приколов пацан попал в больницу.
— Да че я-то?
— Да потому что твоя идея была, приколист.
— Нет! Нет-нет. Это не я. Я так… пришел-ушел… меня там почти не было…
— Тебя твои же сдали. Ты всё придумал и остальных подбил. И Еву ты хотел обидеть.
— Я… — Мутовина заметно трясло. — Я не хотел… я больше не буду.
— Не будет он, — фыркнул Никита. — Что за детский лепет? Грехи надо искупать кровью.
— Как это? — голос его дрожал.
Головин сорвал с него мешок и щелкнул балисонгом. Из ножичка выдвинулось лезвие.
— Ну что, пощекочем тебя бока?
— Не надо! Пожалуйста! — запаниковал Мутовин.
— Надо, Сеня, надо. Это будет не смертельно, но больно.
Паша и Руслан дружно хохотнули.
— Ну пожалуйста!
— Это справедливое возмездие.
Я посмотрела на Борю: он ведь шутит? Потом перевела взгляд на Головина и внутренне содрогнулась. Да плевать ему и на Ромку, и на справедливое возмездие. Он кайфует от ощущения власти, от того, что Мутовин его панически боится и ползает перед ним в страхе. Но не будет же он действительно пускать в ход нож? Это же преступление! А Головин на безбашенного психа не похож. Слишком он продуманный. Скорее всего, он просто его так пугает.
— Морозов свое получил. Калугин, Гунин и Дацко — тоже. Один ты остался, — Головин крутил ножичком у самой шеи Мутовина.
— Пожалуйста, отпустите меня. Я всё понял, — заголосил Мутный. — Честно. Я больше никогда… ничего… Я извинюсь…
— Одних слов мало.
— А что мне сделать? Я всё сделаю! Всё, что скажешь!
— Прямо так уж всё?
— Всё!
— Ну, смотри. Тебя за язык никто не тянул. Что, так сильно хочешь уйти?
— Да!
Тут Головин обратился ко мне:
— Что скажешь Ева?