— Какая встреча. Бербери! — гнусаво протянул Мутный, а за спиной хихикнула Сорока. — А мы как раз тебя и поджидаем…
87
Ева
Вот же черт, мысленно выругнулась я.
Меньше всего сейчас хотелось выяснять отношения с Мутным, Сорокой и остальным сбродом. А судя по тому, какой дружной толпой они меня окружили, подбадривая друг друга смешками и тупыми шутками, именно для этого они и собрались.
— Что-то ты не очень рада нас видеть, — продолжал паясничать Мутный.
— Не то слово, — процедила я. — Пройти дайте.
— Куда ты так торопишься? Только встретились, и уже спешишь уйти. Ну нет, зря мы, что ли, тебя ждали…
Что они собираются делать? Высказывать мне свои претензии? Говорить, как они меня не любят и какая я плохая? Ну не бить же они меня будут, считай, в центре города? Не совсем же они отбитые? Да, уже стемнело, но люди на улице еще есть.
Однако внутри противно скребся страх, хотя я изо всех сил старалась его задавить, ну или хотя бы не показывать им, что боюсь.
Кроме того, меня волновал еще один вопрос: как они узнали, где и когда меня поджидать? Я ведь даже не собиралась заходить в пиццерию…
Неужели Боря Томашевский подсуетился? Галантный, сопереживающий, понимающий Боря. Трусоватый, но кто не без греха? На такую циничную подлость он просто не способен. Однако факты говорили обратное.
Только он знал, что я здесь. Даже не так — он меня сюда и привел. А пока отлучался в уборную помыть руки — как раз мог сообщить. И пропал он тоже слишком подозрительно. На звонок, якобы, вышел ответить, а сам, вероятно, отчитался, что я выхожу…
Как же мерзко.
Разумеется, это не его идея и даже не Мутного. У того вообще в голове свист.
Ничуть не сомневаюсь, что это работа Головина, хоть его здесь и нет. Разобиделся, затаил злобу, дождался, когда Макс уедет из города и сразу же подослал Борю, чтобы тот меня заманил. Но почему именно сейчас, не завтра, не через день? Так не терпелось?
И всю эту орду вместе с Мутным и Сорокой тоже он сюда подослал. Знает же, что они меня на дух не выносят.
Головин меня не удивил: гадить чужими руками — его фирменный стиль. Остальные — и подавно, особенно если вспомнить, как они меня уволокли за школу, когда я только пришла в их класс.
А вот Томашевский… он очень больно ранил своим предательством. Самый настоящий нож в спину. И как я могла так сильно в нем ошибиться?
Хотя сейчас думать о нем, наверное, нелепо. Несвоевременно. Ноги бы унести отсюда, пока цела — вот о чем надо думать.
Но как? Они обступили меня плотным кольцом. И сколько их? Десять? Двенадцать? Примерно половина класса.