Народу сегодня было не так много, как в выходные. На кассе, где принимают заказы, вообще ни одного человека.
Мы подошли с Борей к стойке. Я бездумно взяла ламинированный лист меню, хотя уже наизусть выучила всё, что здесь готовят.
— Что будешь? Давай вот эту пиццу… ты же ее любишь? И по картошке фри?
— Давай.
Я достала карточку, но Боря отмахнулся.
— Сам заплачу.
Я выбрала столик у окна. Пока Томашевский возился у кассы, затем отходил помыть руки, я хотела написать Максу, но, достав телефон, вспомнила, что этот предатель разрядился.
Расплатившись, Боря подошел и сел напротив. Однако в глаза смотреть как будто стеснялся, все время отводил взгляд, как раньше, когда мы только начинали общаться. И приступить к своему важному разговору он все никак не мог, поэтому я его подстегнула:
— Борь, ну говори, что случилось?
— Да пока ничего, — почему-то сразу занервничал он. — Я чай горячий заказал еще.
— Молодец. А сказать-то что хотел?
— Это… про Никиту… Он считает, что ты нас… его предала.
— Что значит — предала? Он мне кто? Я ему присягу верности не давала. Так что общаться я буду с тем, с кем хочу. Пакостей ему не подстраивала. И даже про ту дичь, что он творил, никому не рассказывала. В чем предательство?
— Я знаю, но Никита думает иначе.
— Это его проблемы. Мне плевать, что думает Никита. Его. По-хорошему, надо психотерапевту показать. Он — нарцисс с садистскими наклонностями.
— Он тебя не простит никогда…
Я пожала плечами.
— Я и без его прощения проживу.
— Ева, он захочет отплатить тебе. Что-нибудь обязательно придумает. Жестокое.
Я пристально посмотрела на Борю, тот еще сильнее забеспокоился.
— Если ты что-то конкретное знаешь, то говори.
— Ничего конкретного. Он сильно со мной планами не делится. Но я знаю, что он захочет тебе отомстить.
Нам принесли заказ, а у меня аппетит пропал. Томашевский прав — Головин непременно попытается нагадить. Но как — тут надо думать.
Я тяжело вздохнула.
— Спасибо, Боря.
— За то, что беспокоишься. Это дорогого стоит. Не каждый бы стал на твоем месте…
— Не за что, — густо покраснел Боря.
— Хороший ты парень. Зачем тебе этот Головин? А над твоими словами я подумаю. Потом. Завтра. Сегодня устала до смерти, ничего не соображаю.
Я все-таки немного поклевала пиццу. За окнами потихоньку начало смеркаться.
— Уже поздно, мне пора, — поднялась я из-за стола.
Боря подскочил, подал мне куртку. Сам он оделся быстрее меня и вышел на крыльцо. Ему как раз кто-то позвонил.
Я застегнула молнию, закуталась в шарф, натянула шапку и перчатки и покинула кафе. Однако Бори нигде поблизости не было. Это странно, мы ведь даже не попрощались толком. Но ждать его я не стала. Домой хотелось очень. Но прошла я всего несколько шагов, как из-за угла пиццерии один за другим показались наши и преградили мне путь.