— Что молчишь, Бербери? Уже не такая борзая, да? Без друзей своих сразу язык в жопу засунула?
Эти идиоты захихикали.
— Что тебе сказать, Мутный? — как можно хладнокровнее ответила я, мысленно повторяя: не бояться, только не бояться. Иначе — разорвут. Мой страх их только подстегнет и раззадорит.
— Для тебя я — Семен Леонидович, усекла?
— В таком случае для тебя я — Ева Эдуардовна. Запомнишь? Или твой крохотный мозг этого не осилит?
— Все-таки зря мы тебя тогда не подлечили от борзоты, — разозлился Мутный.
— Так можно сейчас подлечить, — вякнула Сорока из-за спины. — Лучше поздно, чем никогда.
Я осмотрелась по сторонам, не шел ли кто из взрослых. Шел. Какой-то мужик, но пока еще далековато.
— Что башкой крутишь? Бореньку своего высматриваешь? — насмешливо спросила Сорока. — Думаешь, прибежит и спасет? Давай вместе его позовем? Боря! Боря! Помоги! — ерничала она. Затем, торжествуя, добавила: — Твой Боренька, чтоб ты знала, дура, как раз и организовал нашу встречу.
Мужик, которого я заметила вдали, уже проходил мимо, и я его позвала:
— Мужчина! Можно вас на минуту? Пожалуйста!
Он на миг приостановился, посмотрел на меня, на толпу.
— Иди-иди, дядя, куда шел, — велел ему Мутный.
— Мужчина, меня силой удерживают! Помогите, пожалуйста!
Но он прибавил шагу и поскорее смылся. Еще один герой.
— Ой, ушел, — притворно хныкнула Сорока. — Что делать-то теперь?
— Надо валить отсюда. Идемте уже, — забеспокоился Калугин.
Кольцо вокруг меня стало теснее.
— Идем, Бербери, прогуляемся… ой, простите, Ева Эдуардовна, — Мутный схватил меня под руку.
Я попыталась вырваться.
— Никуда я с вами не пойду!
— Побежишь! — толкнула меня Сорока в спину.
А Мутный скомандовал:
— Суслик, бери ее с той стороны.
Долговязый пацан, Суслов, вцепился в другую руку, и меня куда-то потянули силой.
Как я ни упиралась, ни отбивалась, ни кричала — все без толку. Вырваться я не смогла — держали они очень крепко, а на мои крики никто не откликнулся. Только эти хохотали, глумясь:
— Ори громче!
Несколько раз я едва не падала, и меня в прямом смысле волокли по лужам, по грязи. Кроссовки хлюпали, джинсы до колен промокли.
Оттащили они меня не очень далеко от пиццерии. Но место было безнадежное и безлюдное — какие-то гаражи, кусты, кучи мусора. Фонарей нет. Еще и вонь стояла тошнотворная. Вот теперь я запаниковала вовсю. Сразу в голову полезли страшные новости про издевательства, избиения и прочие ужасы.
— Ну что, Бербери, закончим начатое? — осклабился Мутный. — В прошлый раз нам помешали, но сейчас не помешает никто.
— Ты о чем? — леденея, спросила я.