Ей, конечно, верят и остальные, но почему-то это уже так сильно не трогало. А вот он…
И если сейчас Морозов начнет меня отчитывать, а он, естественно, начнет, я точно не выдержу. Меня и так доконал этот ужасный день. Я буквально на грани…
Скорее бы утро и домой.
Морозов молчал. Постоял несколько секунд на крыльце и начал спускаться. Остановился за моей спиной, я его, даже не оборачиваясь, чувствовала.
Что ему от меня надо? Хотя понятно что. Выразить свое недовольство, как обычно.
Вот только сносить еще и его упреки и обвинения я уже была не в состоянии. И тем более я не хотела, чтобы он видел мои слезы. Передаст потом своей пакостной подружке, а она и рада будет — добилась своего.
— Почему не спишь? — заговорил он наконец.
Я собралась с силами, чтобы он не заметил, что я тут плакала. Выдохнула, "сделала лицо" и повернулась к нему.
— А что? Нельзя? — запальчиво спросила я, ожидая, что сейчас начнутся нотации про режим, правила для всех и прочее.
— Поздно уже, — буркнул он.
— Ну а сам что не спишь?
— Ждал, когда ты вернешься.
Я аж опешила и не нашлась в первый миг, что сказать.
Я не ослышалась? Ждал, когда я вернусь? И это сейчас сказал тот самый Морозов, что при каждой встрече смотрит на меня, как на лютого врага?
Я так разволновалась, что смогла только повторить за ним:
— Ждал, когда я вернусь?
— Ну да. Я же, как капитан, несу ответственность за всех в команде.
Ах, вот он что, слегка разочарованно вздохнула я.
— Как видишь, капитан, со мной все в порядке. Можешь идти спать спокойно.
Но он не уходил. Оглянулся на дверь барака, помешкал, будто сомневался, сказать что-то или нет. Затем сконфуженно произнес:
— Извини меня за то, что толкнул тебя в реку. Я не хотел. Это случайно вышло, я и сам не понял… Хотел вас с Варькой просто разнять и силу, наверное, не рассчитал. В общем, прости.
— Ну, ладно… хорошо, — растеряно пробормотала я. Извинений от него я точно никак не ожидала.
— Ну что? Пойдем спать? — уже увереннее сказал он.
— Да не на чем мне там спать. Матрас мокрый.
— В смысле — мокрый?
— Пока я ходила, кто-то залил мне матрас водой. И прикрыл покрывалом.
Он снова оглянулся на барак, как будто там, на крыльце, кто-то стоял. Нахмурился. Кажется, выругнулся, но очень тихим шепотом. Я не разобрала. А потом выдал:
— Ладно, с этим утром разберемся. А сейчас давай…
— Да я и без разбирательств знаю, что это твоя подруга Соро… Рукавишникова сделала, — перебила я его.
Он сразу помрачнел еще больше.
— Ты это видела? Тебя же не было.
Сердце кольнула обида. Даже слышать ничего не хочет, как только дело касается его Сороки.