А ведь он, между прочим, и правда за все полтора месяца, что учусь в их классе, ни разу меня по имени не назвал. Я молчу про те дни, когда мы ругались, но и в моменты просветления, например, там, на базе. Да вообще нигде и никогда. И мне вдруг почему-то захотелось, чтобы он это сделал. Прямо сейчас.
— Что молчишь? А то назвать меня дрянью, нелюдем, чем там еще… это пожалуйста. Легко! А как по-человечески обратиться — так нет. Хватит с меня и «э»?
— Да почему… Я просто не думал… — пробурчал он растерянно.
— Ну так подумай!
— Ладно, — пожал он плечами. — Извини.
— И всё?
— А что еще?
Бедный, похоже, в ступор впал и, поди, уже проклял момент, когда решил меня окликнуть.
— Ну хотя бы можно было сказать «извини меня, Ева», — наседала я. Правда уже не так решительно. И совсем опешила, когда увидела, что Морозов действительно смутился. Вот сейчас — точно, никаких сомнений. Это прямо бросилось в глаза.
Он ответил не сразу, но потом все-таки повторил:
— Извини меня… Ева.
Причем на моем имени он споткнулся и произнес его так, будто ему это стоило невероятных усилий. А потом еще и покраснел. А у меня все плохое настроение в ту же секунду испарилось. Я даже забыла, за что я требовала от него извинений.
— Хорошо, Максим, — улыбнулась я. — Так что ты хотел сказать?
Он, похоже, тоже забыл. Несколько секунд смотрел на меня и хмурился — силился вспомнить. Потом сообразил и тоже улыбнулся. Совсем слегка, лишь уголком рта. Но он такой бирюк, что у него даже намек на улыбку кажется чем-то удивительным. И приятным.
— Хотел сказать спасибо.
— За что?
— За то, что вчера предупредила. Я, конечно, и так собирался позвать наших с секции, но… А почему ты это сделала?
Вот теперь пришла моя очередь растеряться и смутиться. Он еще и посмотрел на меня так, что сердце затрепетало.
— А ты как думаешь? — ответила я вопросом на вопрос. А что еще сказать?
— Не знаю, — произнес он и сместил взгляд на мои губы. Потом сморгнул, покраснел еще больше и отвел глаза. Я тоже ощутила эту внезапную неловкость, которая будоражила и сковывала одновременно.
— Вот и я тоже не знаю.
Он снова посмотрел на меня. Очень выразительно посмотрел. И меня охватило странное чувство — будто он мне что-то сказал без слов. Одним взглядом. Что-то важное и откровенное. Не знаю, что именно, но во мне это тотчас откликнулось так, что сердце зашлось.
Несколько секунд длилось это мгновение. Потом один из пацанов, пробегая мимо, наткнулся на него, и мы оба как будто очнулись.
— Все равно спасибо, — повторил Морозов, снова одарив меня своей суперскупой полуулыбкой.