— Алиментов он никаких платить нам не будет, так и сказал.
— Да? — удивилась я, потому что думала, что те сто тысяч — это и есть алименты. Но, похоже, мать об этом переводе даже не знает.
— Да! Потому что ты якобы… — она осеклась.
— Что я?
— Ничего.
Я бы, может, на это особого внимания не обратила, но она так явно занервничала, аж давай ерзать на табурете и глаза прятать.
— Что он сказал? — наседала я.
— Ай, да ну его, — отмахнулась мать. — Всякую ерунду собирает, лишь бы только лишний рубль не переплатить. Не хочу даже вспоминать.
Я сложила руки на груди и демонстративно встала над ней, глядя на мать выжидательно. Она еще больше засуетилась.
— Ну что ты на меня так смотришь?! Мне и так плохо! Я вся разбита! Раздавлена! Нет чтобы пожалеть мать…
Я продолжала возвышаться над ней, не сводя взгляда, и она не выдержала.
— Да не стой ты у меня над душой! Ну ляпнула я тогда глупость! А он уцепился за нее…
— Какую именно?
Отвечать она не хотела, но, помявшись, все же промямлила еле слышно:
— Ну я же еще тогда сказала ему назло, что ты не от него… Вот он теперь и заявляет, что раз такое дело, то пусть тебя содержит настоящий отец… Ну сволочь он, Ева, вот и все. Крохобор! За копейку удавится! Я ведь ему даже сказала, что ты очень сильно больна, а ему плевать…
Я округлила глаза.
— Чем это я очень больна?
— Ну с чем ты там лежала в больнице? Воспалением легких же, если не путаю?
— А почему не ветрянкой? Я ведь тоже ею болела… когда? В первом классе?
— Не начинай, — поморщилась мать. — Это совсем другое. Я ведь ему не говорила про твою болезнь, когда ты лежала в больнице, так что сказала сейчас… Ну чтобы в нем хоть что-то человеческое проснулось! А несколько дней особой роли не играют.
— Так и скажи — на жалость давила, — пробормотала я, поняв теперь, к чему был тот перевод и звонок отца. Видимо, «что-то человеческое» все же проснулось.
Я просидела с матерью до самого вечера. Она то плакала, то успокаивалась. Но часам к семи мало-мальски пришла в себя.
— А оставайся у меня сегодня? Пиццу закажем. Тут как раз совсем рядом пиццерия есть. Кино какое-нибудь посмотрим. Помнишь, как в детстве? Завтра же выходные, в школу не надо? — уговаривала она меня. — А то мне так плохо, так одиноко…
Оставаться с ней мне, конечно, не хотелось, но я опасалась, что затишье у нее временное. Кто знает — может, ночью ее снова обуяет невыносимое горе, и она опять помчится за вином. Так что я согласилась, даже предупредила тетю Нину, что не приду. Мать заказала «Пепперони», а я выбрала какой-то триллер наугад. Мы только расположились перед телевизором, как ей кто-то позвонил.