— Я была просто дружелюбна с твоими друзьями! — обижено надумала она губы. — Вечно ты выдумываешь какую-то ерунду! Придираешься ко мне… Я хотела спросить у Никиты про его отца. Может, он бы с работой помог… А ты не дала! А потом эта Нинка будет мне мозг клевать!
— Всё, хватит, не хочу это даже слушать.
Я, раздраженно отмахнувшись, натянула толстовку. Спорить с ней и что-то доказывать — себе дороже. Да и бесполезно это.
— Когда еще твои друзья к нам придут?
— Никогда, — отрезала я и выползла в прихожую.
Пока надевала куртку и кроссовки, окончательно выбилась из сил, даже в глазах потемнело. В подъезде спускалась буквально по стеночке.
А на улице, оказывается, шел дождь. Этого еще не хватало! Хорошо хоть Никита припарковался у самого подъезда, и я почти не успела промокнуть. Но все равно села к нему в машину, и меня тут же опять начало знобить.
— Никит, включи печку, — попросил Боря.
— Прикольная у тебя мама, — хмыкнул Никита.
Я его реплику оставила без внимания. Вскоре пошло тепло, и дрожь в теле постепенно стихла. Но мне все равно было так плохо, что я даже не смотрела и не интересовалась, куда мы едем. Просто полусидела-полулежала на заднем сиденье в тяжелой полудреме.
Ехали мы по ощущениям около часа, чуть меньше. А последние минут десять мы как будто прыгали по сплошным кочкам и ямам. Время от времени приоткрывала глаза, но ничего толком различить не могла и снова засыпала. Только когда остановились, и Никита, выйдя из машины, хлопнул дверью, я проснулась.
— Ева, ты как? — спросил Боря.
— Нормально, — соврала я.
— Пойдешь с нами или тут посидишь?
Я даже уже забыла, зачем мы вообще сюда приехали.
— Тут посижу. Там дождь, не хочу еще сильнее разболеться.
На самом деле, наблюдать за экзекуцией Сороки, как бы плохо я к ней ни относилась, тоже не горела желанием.
Боря вышел из машины, оставив меня в одиночестве.
Однако на душе было неспокойно.
«Ничего сверхужасного они с ней не сделают, — уговаривала я себя. — Попугают, поглумятся и отпустят. Головин, может, и жестокий, но не отмороженный».
И все равно не могла унять скребущее чувство внутри. Я вглядывалась в ночную темноту сквозь мокрое запотевшее стекло и ничего не видела. Но постепенно нутро автомобиля остывало, и я худо-бедно стала различать какие-то смутные очертания. Стволы деревьев, кусты и… надгробия?
Прищурившись, я всмотрелась получше — и действительно, это были надгробия. Слева, справа, всюду. Это мы что, на кладбище приехали?
Меня вдруг обуял безотчетный страх: а вдруг они решили ее похоронить заживо? Ну а что еще делают на кладбище? Не обряды же они устраивают и не усопших приехали навестить. Может, конечно, просто попугать ее захотели, но… усидеть на месте я уже не могла.