глава первая
Глава 1. Иллюзия рая
Тысяча семьсот девяносто четвертый год ворвался на побережье Неаполитанского залива не пронзительными ветрами и снегопадами, как это было на севере Европы, а мягким, почти осязаемым теплом ранней весны. Зима здесь всегда казалась лишь легким недоразумением, короткой паузой между сезонами вечного цветения.
Я сидела на широкой каменной террасе нашей виллы, укрытой в тени вековых пиний и раскидистых лимонных деревьев, и смотрела на море. Тирренское море было невозможно синим — таким густым, пронзительным и безмятежным, что от этого цвета начинало щемить в груди. Солнечные блики танцевали на воде тысячами крошечных бриллиантов, а на горизонте, словно дремлющий страж, высился конус Везувия с едва заметной струйкой белого дыма над кратером.
Воздух был напоен густыми, дурманящими ароматами. Пахло нагретым туфом, морской солью, крепким кофе, который Настасья только что принесла на серебряном подносе, и горьковатой свежестью распускающихся цитрусовых. Это был рай. Настоящий, земной, осязаемый рай, щедро подаренный нам судьбой после месяцев животного страха и грязи обозных дорог.
Но я, женщина, носящая в себе проклятие чужой памяти и знания будущего, слишком хорошо понимала: этот рай был лишь иллюзией. Роскошной, залитой солнцем, убаюкивающей декорацией, за которой уже собиралась величайшая гроза в истории Европы.
— Мама! Смотри, что я нашел!
Звонкий, захлебывающийся от восторга детский голос вырвал меня из задумчивости. С аллеи, усыпанной белым гравием, ко мне бежал Шарль. Мой маленький, мой родной Шарль.
Ему шел десятый год. За те два года, что мы прожили в Неаполе, он невероятно вытянулся, окреп и загорел так, что его кожа приобрела благородный бронзовый оттенок, а светлые локоны выгорели на южном солнце почти до белизны. На нем была простая полотняная рубашка, рукава которой он нетерпеливо закатал по самые локти, и легкие светлые бриджи.
Он подбежал к моему креслу, тяжело дыша, и торжествующе раскрыл ладони. На его пальцах, трепыхаясь прозрачными крылышками, сидела огромная, изумрудно-зеленая цикада.
— Архип сказал, что они поют животами, представляешь? — его глаза, удивительного, глубокого синего цвета, расширились от искреннего детского удивления. — Я хочу посадить ее в стеклянную банку и посмотреть, как именно она это делает!
Я ласково улыбнулась, достала из кармана кружевной платок и стерла каплю пота с его переносицы.
— Только не держи ее там слишком долго, милый. Всякому живому существу нужна свобода. Рассмотри ее хорошенько и отпусти обратно на дерево.