Я невесело усмехнулась. Жизнь семьи Воронцовых в Неаполе действительно была двойственной. На вилле царили покой, тишина и скрытое счастье. Жозеф и Анабель, не таясь, жили под нашей крышей, наслаждаясь своей запретной, но от того не менее пылкой любовью. Маленький Шарль рос. Бьянка, смирившись с неизбежным, сохраняла внешние приличия и с головой ушла в светскую жизнь, блистая на балах со своим маркизом.
Но за коваными воротами нашей виллы кипел настоящий котел политической паранойи.
— Королева Каролина снова в гневе? — догадалась я.
— Гнев — это слишком слабое слово. Она одержима, — Василий Петрович сделал глоток горького кофе и поморщился. — С тех пор как в Париже казнили Марию-Антуанетту, наша дорогая неаполитанская королева живет только одной мыслью — утопить Французскую республику в крови. Сегодня на приеме она кричала на английского посланника лорда Гамильтона так, словно он лично изобрел гильотину. Она требует от Британии больше кораблей, больше пушек, больше золота.
— А король?
Граф пренебрежительно махнул рукой, на которой блеснул тяжелый перстень с гербом. — А король Фердинанд, как всегда, был озабочен лишь тем, чтобы аудиенция закончилась до полудня. У него, видите ли, была запланирована охота на кабанов в Казерте, и государственные дела отвлекали его от своры гончих. Этот человек — абсолютный политический нуль. Королевством правит страх его жены.
Я поежилась, несмотря на полуденный зной. Неаполь действительно изменился. Казнь французских монархов превратила Марию Каролину в мстительную фурию. Она видела якобинских шпионов в каждой тени. По ее приказу тайная полиция работала круглосуточно. Достаточно было одного неосторожного слова, одной симпатии к идеям Просвещения или случайной фразы на французском языке, чтобы человек навсегда исчез в сырых подземельях замка Кастель-дель-Ово.
Интеллектуальная элита Неаполя, еще недавно обсуждавшая трактаты Руссо, теперь жалась по углам, боясь собственной тени. По городу бродили толпылаццарони — агрессивных, фанатично преданных короне бедняков, готовых по малейшему подозрению растерзать любого иностранца.
И в центре этого параноидального кошмара находились мы. Официальные представители Российской империи.
— Мне поручено передать в Петербург очередную, отчаянную депешу с просьбой о вводе русских войск в Италию, — продолжил Василий Петрович, растирая виски. — Они панически боятся, что французская армия перейдет Альпы.
— И ты передашь?
— Конечно, передам. Это мой долг, — вздохнул он. — Но мы оба знаем, что императрица Екатерина не пошлет свои полки на другой конец Европы ради спасения неаполитанских нервов. У России свои интересы. Мы будем обещать поддержку, слать гневные ноты протеста в Париж, но воевать... воевать придется им самим. С помощью английского флота и пушек капитана Нельсона.