В его голосе звучала неподдельная горечь. Человек чести, бывший офицер парижской гвардии, вынужденный действовать как ушлый ростовщик ради высшей цели.
Я подошла к нему и положила руку на его широкое плечо. Ткань рубашки была теплой. — Жозеф, послушайте меня. В этом нет вашей вины, — я говорила тихо, но твердо, заставляя его посмотреть мне в глаза. — История — это безжалостный зверь. Вы не можете остановить лавину, которая уже сорвалась с горы. Если вы выйдете на площадь и начнете кричать о будущем, вас просто сожгут как сумасшедшего или бросят в Кастель-дель-Ово как французского шпиона.
Я глубоко вздохнула, чувствуя тяжесть своего собственного бремени.
— Знание будущего — это проклятие. И вы сейчас несете его вместе со мной. Мы не стервятники, Жозеф. Мы строители. Вы строите ковчег для нашей семьи. И когда хлынет потоп, этот ковчег спасет не только нас. Он спасет Анабель. Он спасет Шарля, в котором течет кровь французских королей. Если ради этого нужно опустошить кошельки пары неаполитанских аристократов, которые всё равно проиграют свои состояния в карты или отдадут французам... пусть будет так. Вы — наш защитник. Только теперь ваше оружие — не сабля, а вексель.
Жозеф долго смотрел на меня. В его темных глазах боролись остатки офицерского романтизма и суровая необходимость эпохи. Наконец, он медленно кивнул, накрыв мою ладонь своей тяжелой, теплой рукой.
— Вы правы, Анна. Как всегда, правы. Если ковчег нужно строить из золота, я достану для него всё золото Европы.
В этот момент в коридоре послышались тяжелые, усталые шаги, и дверь кабинета распахнулась. На пороге стоял Василий Петрович. Мундир на нем был расстегнут, а седые волосы слегка растрепались.
— Я помешал финансовому совету? — граф устало улыбнулся, проходя к своему креслу. — Жозеф, скажи мне, что мы невероятно богаты. Мне срочно нужны хорошие новости, потому что политические вести отвратительны.
— Мы богаты и наши средства в безопасности, дядя, — отрапортовал Жозеф, мгновенно принимая собранный вид. — Британские банки подтвердили получение наших переводов. Что случилось в Палаццо Реале?
Василий Петрович опустился в кресло, снял парик и провел рукой по своим коротко остриженным волосам. — В Париже пал Робеспьер. Термидорианский переворот. Якобинцы отправляют друг друга на гильотину.
Я вздрогнула. Тысяча семьсот девяносто четвертый год. Июль. Термидор. Маховик террора сожрал своих создателей.
— Это же хорошо? — осторожно спросил Жозеф. — Кровавая баня закончилась?
— Это значит, что Республика больше не занята внутренними чистками, мой мальчик, — мрачно ответил Василий Петрович, глядя на карту Европы. — Теперь их армии, голодные, злые и жаждущие побед, хлынут за пределы Франции с удвоенной силой. Мария Каролина в панике. Она требует мобилизации. Война приближается к нашим порогам, Анна.