— Разница лишь в том, монсеньор, — сухо возразил Василий Петрович, возобновляя шаг, — что извержение вулкана — это стихия, слепая и безжалостная. А извержение французской революции было подготовлено самими людьми. Их гордыней, их слабым монархом и их философами, которые слишком долго рассуждали о равенстве в модных салонах.
Руффо остановился у руин древнего термополия — античной харчевни. Он провел рукой по гладкому мрамору прилавка, где когда-то стояли кувшины с горячей едой.
— Стихию тоже можно направлять, граф, — тихо, но с пугающей убежденностью произнес прелат. — Да, философы разбудили толпу. Но толпа — это лишь магма. Она течет туда, куда ей позволяют течь. Якобинцы в Париже сейчас пытаются управлять этим потоком, выстраивая каналы из гильотин. Но они забывают одно важное правило архитектуры.
— Какое же? — поинтересовалась я, чувствуя, как холодеют руки, несмотря на жару.
— Нельзя строить новое здание на гнилом фундаменте из человеческого страха, — кардинал повернулся к нам, и его орлиный профиль четко вырисовался на фоне голубого неба. — Французы разрушили алтари. Они отняли у народа веру в Бога, предложив взамен бумажную конституцию. Но человек не пойдет умирать за параграф закона. Он пойдет умирать только за веру.
Он сделал шаг к нам, и его голос зазвучал ниже, обретая ту самую стальную твердость, которую я заметила во время нашего ужина на вилле.
— Если эта французская магма когда-нибудь докатится до наших границ, до Неаполя... мы не сможем остановить её регулярными армиями или дипломатическими нотами. Выкатывать пушки против идеи — бессмысленно.
— И что же вы предлагаете, Ваше Преосвященство? — Василий Петрович сузил глаза, внимательно изучая собеседника. Старый дипломат чувствовал, что сейчас кардинал говорит не просто ради светской беседы.
— Против ложной идеи можно выставить только идею истинную, — жестко, без тени улыбки ответил Руффо. — Если они придут сюда со своим «деревом свободы», мы должны поднять крест. Они говорят о правах человека, а мы должны говорить о священном долге перед Мадонной и Королем. Французы разбудили в людях зверя. Значит, чтобы их остановить, нужно разбудить в нашем народе святого фанатика. И направить гнев крестьян, их слепую, темную веру против тех, кто посмел осквернить алтари.
Над мертвыми улицами Помпей повисла тяжелая тишина.
Я смотрела на этого человека в черной сутане и видела перед собой не служителя милосердного Бога. Я видела блестящего, циничного и абсолютно безжалостного полководца. Мои исторические знания из двадцать первого века кричали мне: он не шутит. Он действительно это сделает. Он создаст армию из крестьян, вооруженных косами и вилами, и поведет их убивать во имя креста. Он зальет кровью всю Италию, оправдывая это священной войной.