Я слушала мужа, и мой собственный страх, спавший до этого момента, начал поднимать голову. Я знала правду о правлении Павла Первого. Знала о его безумных, импульсивных приказах, о запрете на французские шляпы, о маниакальной подозрительности.,о походах русской армии ради чужих целей.
Но самое страшное было в другом. Смерть Екатерины открывала двери тем, кого она держала в опале.
— Василий Петрович, — я осторожно коснулась его руки. — Если Павел пришел к власти... значит ли это, что он вернет ко двору старых врагов Государыни?
Граф посмотрел на меня, и в его глазах блеснуло понимание того ужаса, который я только что осознала.
— Да, Анна, — жестко кивнул он, и его голос вновь обрел твердость, продиктованную инстинктом выживания. — Он амнистирует всех, кого она наказывала. Ради того, чтобы сделать наперекор покойной матери, он возвысит каждого изгнанника.
Он сжал кулаки.
— Князь Александр Куракин, — произнес он имя, от которого у меня по спине пробежал ледяной озноб.
Мой бывший жених,моя первая любовь. Человек, которого я отвергла в Париже.Екатерина сослала его в деревню за интриги, но Павел I обожал Куракина. Они вместе росли, вместе мечтали о власти.
— Куракин был ближайшим другом Павла, — подтвердил мои самые худшие опасения муж. — Могу поспорить на всё свое состояние: не пройдет и месяца, как твой бывший будет возвращен в Петербург, осыпан орденами и назначен на высший государственный пост. Возможно, он станет вице-канцлером. И тогда вся внешняя политика Империи окажется в его руках.
Я вскочила на ноги и отошла к окну. За стеклом бушевала неаполитанская буря, но внутри меня буря была куда страшнее. Золотая клетка Неаполя, в которой мы укрылись от французских гильотин, внезапно оказалась прозрачной,сотканой из тумана. Длинные, мстительные руки Петербурга уже тянулись к нам через всю Европу.
— И что нам делать? — спросила я, поворачиваясь к мужу. — Мы не можем вернуться в Россию. Это равносильно самоубийству. Для вас — потому что вы человек Екатерины. Для меня — потому что Куракин не упустит шанса отомстить. И для Шарля... если они узнают, кто этот мальчик на самом деле, нас выдадут Франции.
Василий Петрович поднялся. Слезы высохли, уступив место ледяному, стальному расчету загнанного в угол волка.
— Жозеф, — скомандовал граф, обращаясь к секретарю, который всё это время молча стоял у дверей. — Готовьте бумаги. Завтра утром я отправляю в Петербург официальное прошение.
— О чем, Ваше Сиятельство? — тихо спросил Жозеф.
— Об отставке, — отрезал Василий Петрович. — Я сошлюсь на старость, на подагру, на тоску по частной жизни. На что угодно. Мы попытаемся выйти из игры, пока новый Император не вспомнил о нас. Мы сложим дипломатические полномочия и станем просто частными лицами, живущими за границей на свои средства. Это наш шанс исчезнуть .