Василий Петрович не стал спорить. Старый гвардеец мгновенно оценил ситуацию.
— Сворачивай экипаж в рощу, за тот холм! — скомандовал он. — Лошадей распрячь и укрыть. Мы переждем бой.
Когда карета была надежно спрятана в густых зарослях платанов, граф достал из потайного ящика под сиденьем длинный кожаный футляр. В нем покоилась превосходная английская подзорная труба.
— Вы останетесь здесь, Анна, — сказал он, заряжая пистолеты. — Я поднимусь на гребень холма. Мне нужно взглянуть на диспозицию. Куракин требовал отчета о Бонапарте, а лучшего способа оценить генерала, чем увидеть его армию в деле, просто не существует.
— Я иду с вами, Василий Петрович, — я решительно откинула капюшон плаща. Спорить со мной было бесполезно, и муж, тяжело вздохнув, лишь подал мне руку.
Мы поднялись на поросший высокой травой гребень холма и залегли за крупными валунами. Отсюда открывалась широкая, пугающая панорама долины реки Адда.
Прямо перед нами лежал городок Лоди. Река, быстрая и полноводная, разрезала долину надвое. Берега соединял длинный, узкий деревянный мост.
На противоположном, левом берегу, ощетинившись штыками, выстроилась австрийская армия генерала Больё. Это была классическая, идеальная картина войны восемнадцатого века, словно сошедшая со страниц военных учебников. Безупречно ровные линии белых мундиров. И самое страшное — прямо напротив моста, жерлами в нашу сторону, выстроилась мощная австрийская артиллерийская батарея. Десятки пушек были готовы смести с этого узкого деревянного настила всё живое.
На нашем берегу, у самого въезда на мост, кипела французская армия.
Василий Петрович раздвинул подзорную трубу и прильнул к окуляру. Я видела, как напряглись его скулы.
— Что там? — шепотом спросила я, щурясь от яркого солнца.
— Безумие, — глухо ответил граф. — Абсолютное, чистейшее безумие. Австрийцы заперли мост. По всем правилам военной науки форсировать такую переправу в лоб невозможно. Штурм обойдется в тысячи жизней, и австрийская картечь просто сметет наступающих. Бонапарту следует отступить и искать броды выше по течению.
Но французский командующий, очевидно, не читал старых учебников.
Мы увидели, как французские пушки — легкие, маневренные орудия — на галопе вылетели прямо к берегу и с ходу, почти в упор, открыли беглый огонь по австрийским позициям на том берегу. Это была не позиционная дуэль, это была попытка задавить врага плотностью и яростью огня.
А затем произошло то, от чего Василий Петрович судорожно выдохнул, опустив трубу.
Из-за городских стен Лоди, скрытые до поры до времени дымом, выскочили французские гренадеры и карабинеры. Они не строились в широкие, медлительные линии, как было принято. Они сбились в плотную, узкую и невероятно глубокую штурмовую колонну.