Мой внутренний кризис-менеджер торжествовал: операция по дипломатической эвакуации прошла блестяще.
План Василия Петровича сработал, как идеальный часовой механизм. Получив депешу о резком ухудшении здоровья (что было чистой правдой), подкрепленную заключениями самых дорогих лондонских светил медицины, петербургский двор не смог отказать. Бриллиантовый князь Куракин, прочитав о «тяжелом бронхите и предсмертной слабости» графа Воронцова, должно быть, с мстительным удовольствием подписал приказ о предоставлении послу годичного отпуска для поправки здоровья в южном климате. Он был уверен, что отправляет старого врага доживать свои дни на задворки Европы.
— О чем задумались, душа моя? О происках нашего вице-канцлера?
Василий Петрович подошел ко мне неслышным шагом. На нем был удобный морской плащ, а лицо, еще недавно серое от лондонской сырости, уже начало приобретать здоровый, обветренный цвет.
— Я думаю о том, Василий Петрович, что Бриллиантовый князь был бы крайне разочарован, увидев «умирающего» посла сейчас, — я с улыбкой оглядела мужа. — Вы выглядите так, словно готовы взять на абордаж французский фрегат.
Граф Воронцов тихо, раскатисто рассмеялся, обнимая меня за плечи.
— Оставим абордажи доблестному адмиралу Нельсону, Аннушка. Наша война сейчас — это война за жизнь. И, кажется, мы в ней побеждаем. Посмотрите на нашего мальчика.
Я проследила за его взглядом.
На баке, среди свернутых канатов и суровых, загорелых британских матросов, носился Шарль. От бледного, кашляющего ребенка, который пугал меня в Мейфэре свистящим дыханием, не осталось и следа. Свежий морской воздух, пропитанный йодом и солью, сотворил настоящее чудо. Легкие мальчика очистились. Сейчас он, одетый в крошечную матросскую куртку, увлеченно пытался завязать сложный морской узел под одобрительное кряхтение старого боцмана. Рядом, как незыблемая смоленская скала, возвышался Архип, бдительно следящий, чтобы ребенка не смыло за борт случайной волной.
— Морской воздух лечит всё, — прошептала я, чувствуя, как сжимавшее мое сердце ледяное кольцо страха окончательно тает. — Он снова стал обычным, счастливым ребенком.
— Британский флот — превосходное лекарство от многих бед, — философски заметил Василий Петрович, глядя на высокие мачты. — Пока над нами развевается этот флаг, мы в абсолютной безопасности. Французский флот после Тулона не рискнет напасть на конвой снабжения самого Нельсона.
Мой внутренний историк встрепенулся при упоминании этого имени. Весна 1797 года. Нельсон только что блестяще проявил себя в битве при мысе Сент-Винсент и получил контр-адмирала. Он еще с двумя руками и правым глазом, но его слава уже гремит по всей Европе. Было что-то невероятно сюрреалистичное в том, что наша маленькая семья, хранящая главную тайну рухнувшей французской монархии, сейчас плывет под защитой пушек человека, который станет главным морским кошмаром Наполеона Бонапарта.