За ее спиной, с элегантной небрежностью опираясь на трость, стоял маркиз Бомпорто. Любовник Бьянки был воплощением итальянского аристократического лоска: безупречный темно-оливковый камзол, чувственные губы и теплый, чуть ленивый взгляд. Он с достоинством поклонился нам, как радушный хозяин, встречающий дорогих гостей.
Мой внутренний человек из двадцать первого века лишь мысленно улыбнулся, наблюдая за этой совершенно невероятной, но идеально работающей семейной конструкцией.
Из кареты вслед за нами вышел Жозеф, поддерживая под руку Анабель. Бьянка, законная жена Жозефа, радостно бросилась к нему, расцеловала как любимого брата, а затем так же тепло поприветствовала его возлюбленную. Никакой ревности, никаких косых взглядов. В этом доме царил прагматичный, искренний союз людей, которых когда-то связала тайна и спас граф Воронцов.
— Жозеф! Вы побледнели в этих английских туманах! — щебетала Бьянка, ведя нас в прохладную гостиную, где уже был накрыт стол с легким итальянским вином, фруктами и сырами. — А это кто тут у нас прячется?
Она присела на корточки перед Шарлем, который, крепко держа меня за руку, с любопытством оглядывал мраморные статуи.
— Шарль! — поправилась она с заговорщицкой улыбкой. — Как ты вырос! Помнишь меня? А я приготовила для тебя сюрприз. Там, в саду, у Паоло есть красивый пони.
Глаза мальчика, еще недавно тусклые от лондонской сырости, мгновенно вспыхнули ярким, мальчишеским восторгом. Архип тут же вызвался сопроводить ребенка в сад, и звонкий смех Шарля эхом разнесся по анфиладе.
Мы пили ледяное «Лакрима Кристи» и слушали щебетание Бьянки. Маркиз Бомпорто, сидевший рядом с ней, то и дело бросал на нее взгляды, полные обожания.
— Мы бесконечно счастливы вашему возвращению, граф, — произнес маркиз, поднимая бокал. — Признаться, без вас дипломатический корпус Неаполя стал до невыносимости скучен. Англичане слишком надменны, а французы... о французах нынче говорят либо шепотом, либо с проклятиями.
— Вот о французах, маркиз, я бы и хотел послушать поподробнее, — Василий Петрович отставил бокал, и его лицо мгновенно утратило расслабленное выражение отпускника. — Завтра мы даем обед, но сегодня вечером я должен нанести один визит. Кардинал Руффо в городе?
Маркиз поморщился, словно от зубной боли. — О да. Его Эминенция при дворе. И, смею заметить, он мрачнее тучи.
Палаццо кардинала Фабрицио Руффо встретило нас гулкими тенями и запахом старого воска. В отличие от светских гостиных Неаполя, здесь не было слышно ни смеха, ни музыки.
Кардинал принял нас в своей обширной библиотеке. За те годы, что мы не виделись, он почти не изменился. Та же жесткая, аскетичная фигура, облаченная в алый шелк, то же хищное, волевое лицо кондотьера и пронзительные, темные глаза, в которых по-прежнему горел тот самый пугающий, фанатичный огонь.