Слезы закончились. Пришло время защищать то, что он мне оставил.
Мой муж был не просто богатым вельможей — он был узлом огромной дипломатической и финансовой паутины, раскинутой от Лондона до Петербурга. Если этот узел сейчас ослабнет, если европейские хищники решат, что вдова Воронцова — легкая добыча, нас разорвут на части. Я должна была показать им всем, что рука, перехватившая поводья, не дрожит.
Я придвинула к себе стопку плотной, дорогой бумаги с водяными знаками, очистила перо и обмакнула его в чернила.
Первые письма были самыми тяжелыми — семье.
Я писала сестере графа, Екатерине Строгановой, и Амалии. Мое перо скользило по бумаге, выводя слова, полные искренней, разрывающей сердце скорби. Я писала им как преданная дочь и любящая сестра. Я рассказывала о тихой, безболезненной кончине графа, о его последних мирных днях под итальянским солнцем. Но уже в этих личных посланиях мой внутренний стратег аккуратно расставлял необходимые акценты. Я просила тетушку понять, что мое здоровье, подорванное этим страшным ударом, не вынесет долгого пути в Россию. Я писала, что останусь в Европе, чтобы молиться у его могилы и воспитывать нашего маленького сына, который стал для меня единственным утешением. Это была подготовка почвы.
Затем настала очередь финансов и союзников.
Я взяла новый лист и вывела:«Его Сиятельству, графу Любомирскому» .
Польский магнат был одним из ключевых деловых партнеров Василия Петровича и его кузеном. Я писала ему сухим, безупречно вежливым, но твердым языком бизнеса. Я уведомляла его о переходе всех прав наследования в мои руки.«Смею заверить Вас, граф, что кончина моего незабвенного супруга не повлечет за собой никаких изменений в наших совместных предприятиях. Мои поверенные в Женеве и Лондоне получили все необходимые инструкции. Слово дома Воронцовых остается нерушимым, как и наши капиталы». Любомирский должен был понять главное: вдова не собирается распродавать активы и не впадает в панику. Деньги любят тишину и уверенность.
Третье письмо отправилось в Вену, послу Российской Империи, графу Андрею Разумовскому.
Это была тонкая дипломатическая игра. Василий Петрович тесно сотрудничал с Разумовским, обмениваясь с ним шифровками о передвижениях Бонапарта и интригах австрийского двора.
«...Мой покойный супруг всегда отзывался о Вашем дипломатическом гении с величайшим почтением, — писала я, льстя самолюбию посла. —Я сочла своим долгом лично уведомить Вас о его кончине. Будучи свидетельницей многих трудов графа во благо нашего Отечества, смею надеяться, что нити дружбы и взаимного информирования, связывавшие вас, не оборвутся. Оставаясь в Италии, я всегда буду рада оказать Вашему Сиятельству любую посильную помощь, коей может располагать одинокая, но преданная короне вдова».