— Очень тёплая и почти новая. Сегодня поспишь под ней. Она лучше любого одеяла, а завтра мы купим тебе твою собственную накидку.
— А это чья?
— Моя.
— Аааа, ну… тогда… я не могу её взять.
— Почему?
— Ну, потому что она… Ваша.
— А накидку офицера Чжоу ты бы взяла? — вырвалось у принца прежде, чем он успел подумать.
Девушка закатила глаза и вздохнула:
— Я бы взяла накидку любого из солдат Вашего гарнизона. А Вашу не возьму.
Принц смотрел на неё с потрясением:
— Да все накидки гарнизона, да чего уж, всего государства, не сравнятся с этой, — он не нашёлся, что ещё ответить.
— Да, наверное. Но дело не в этом.
— А в чём⁈ — спросил принц, вглядываясь в девушку и пытаясь понять, что происходит в её маленькой голове.«Вряд ли она знает про традицию моего государства, связанную с меховыми накидками» , — подумал он.
Она долго смотрела в одну точку перед собой и не знала, стоит ли ему вообще об этом говорить. Потом подняла голову и, посмотрев ему прямо в глаза, сказала:
— А в том, что я просчиталась. Ошиблась в том, что для меня было важнее всего, когда я брала у Вас клятву относительно моей свободы.
В глазах принца промелькнуло понимание, и она это уловила.
— Ваше Высочество, я… просто хочу, чтобы вы понимали. Мне ничего от вас не нужно, — закончила она, и в её голосе впервые не было ни ехидства, ни вызова, только хрупкая, обнажённая правда.
И в этот момент принц с абсолютной ясностью вспомнил слова своего отца, старого императора:«Сын мой, остерегайся женщины, которой от тебя ничего не нужно. Ибо если она всё-таки захочет что-то взять, это будет не кошель или власть. Такая женщина заберёт твоё сердце и душу, и ты отдашь их добровольно» . И он понял, что уже отдаёт.
Какое-то время они сидели молча, а потом принц решился сделать ещё один ход.
— Хорошо, — сказал он с подчёркнутой безмятежностью. — Если ты не возьмёшь мою накидку, на рынок ты тоже не пойдёшь.
Девушка посмотрела на него с вызовом, тяжело вздохнула и заявила:
— Хорошо. Я возьму Вашу накидку, но возьму её насовсем. И на рынок мы идём завтра!
Сначала он остолбенел от её наглости, а потом его охватил такой приступ смеха, что, казалось, стены павильона задрожали. Она снова его обставила — это невозможное, великолепное, непобедимое маленькое чудовище. И в этот миг, сквозь смех, два решения сформировались в его сознании с кристальной ясностью: эта накидка теперь принадлежит ей по праву. И эта женщина станет его женой. Оба решения показались ему единственно верными и естественными за всю его жизнь.
— Хорошо, — ответил он, успокаиваясь. — Забирай эту накидку насовсем и рано утром будь готова. Я за тобой зайду.