Во-первых, принц Ки. Он никогда — *никогда* — не оставит это просто так. Если узнает, что она стала женой другого принца, он из принципа устроит что-нибудь… нет, не пакость. Катастрофу. Он устроит катастрофу.
Во-вторых, она сама этого не хочет. Не хочет. И не допустит.
В-третьих, ему самому никто не позволит. Да, она не простолюдинка, но она сирота. За душой — ничего. Она чужестранка. И вообще.
Она машинально коснулась коротко обрезанных волос. Вспомнила, как сама, своими руками, кромсала их когда-то — лишь бы никто не посмотрел на нее как на женщину, как на возможную жену, как на товар. На теле — несколько шрамов. Пусть она невинна, но товар все равно… порченый. Так сказали бы свахи.
В ее царстве даже принц Ки уже не смог бы взять ее в жены. Только последней, самой незаметной наложницей. Без прав, без имени, без будущего.
Принц Ки.
Дня не проходило, чтобы она не вспоминала этого мерзавца. И сейчас, сидя у чужого очага в чужом доме, с книгой на коленях, которую она так и не смогла прочитать, она вдруг поняла: он — словно тень. Длинная, черная тень, которая ложится на все, что могло бы стать ее жизнью. На все, что могло бы стать… светлым.
Огонь в очаге вздохнул и осыпался горсткой алых углей. А за окном все шел и шел дождь, и где-то там, под его струями, стоял человек, которому она только что отказала — даже не поняв толком, в чем именно.
Глава 82 О закрытых сердцах и дикарях
Она честно пыталась читать. Честно водила глазами по строчкам, переворачивала страницы — раз, другой, третий. Но слова не складывались в смысл, а смысл — в мысли. В голове было пусто и гулко, как в пересохшем колодце.
А еще там, на самом дне этого колодца, тикало что-то. Тихо, настойчиво, как капли воды, падающие с прохудившейся крыши.
«Где он? Почему так долго?»
Она отложила книгу. Прислушалась. За окном — только шорох дождя, монотонный и бесконечный. Ни шагов, ни голоса, ни скрипа двери.
«Там холодно. И мокро. И он без плаща, кажется… или в плаще? Я не посмотрела.»
Она поймала себя на том, что уже стоит у двери, накидывая верхнюю одежду. Руки двигались сами, быстрее, чем она успевала одергивать себя: «Не ходи. Он взрослый человек. Принц, в конце концов. Не маленький. Сам вернется, когда замерзнет».
Но ноги уже несли ее через мокрый двор. Мелкая морось оседала на ресницах, на губах, холодными бисеринками скатывалась за ворот.
Во дворе — никого. Только лужи, в которых дробилось серое небо, да темный проем сарая, где стояла его лошадь. Больше идти было некуда.
Она толкнула тяжелую створку. Внутри пахло сеном, сухим деревом и животным теплом — густой, почти осязаемый запах, в котором хотелось зарыться лицом и забыть обо всем. Чжу Ди стоял к ней вполоборота и сосредоточенно, размеренно водил щеткой по боку своего коня. Движения были механическими, почти сомнамбулическими — так двигаются люди, которые не столько работают, сколько прячутся за работой.