— Старший чиновник Ци просит твоей руки. Я даю свое согласие.
Девушка подняла взгляд, узнала чиновника и холодно ответила:
— Отец, позвольте напомнить. Сей муж есть тот самый, что в пьяном угаре пытался ночью вломиться в мои покои. По законам, за покушение на честь дочери высшего сановника ему полагается публичная порка, понижение в ранге до первого и крупный штраф.
— Это — если бы честь твоя была запятнана, — отрезал отец. — Но ты сама опозорила его, применив грубую силу. А он, вопреки всему, готов простить тебя и составить твое счастье.
Бу Джо остолбенела. Ледяная пустота сменилась вспышкой гнева.
— Так, выходит, лучше бы он меня обесчестил? Мне следовало позволить ему изнасиловать себя?
— Как ты смеешь произносить такие…. такие….! — отец вскочил, стукнув кулаком по столу.
— Я произношу то, что вижу! Он — пьяница и насильник! Я — последнее, что у вас осталось, и вы желаете для меня такой доли?
— Если бы тебя не было, у меня осталось бы гораздо больше, — обронил отец и тяжело опустился в кресло.
Она не впервые слышала это, но от повторения эти слова не теряли своей жгучей силы. Стиснув зубы, она проглотила ком в горле, лишь коротко выдохнув.
— Благословляю этот брак, — окончательно постановил министр, отмахиваясь. — Чем скорее состоится свадьба, тем лучше.
Чиновник Ци принялся сыпать благодарностями, пятясь к выходу. Бу Джо застыла посреди кабинета, с холодным ужасом осознавая горькую иронию судьбы: ее доблесть, ее умение постоять за себя, обернулось против нее же. Теперь этот человек получит на свое насилие все права по закону.
Глава 7 Ослы и принцы
На следующее утро Ли Сиань, расчесывая длинные светлые волосы госпожи, робко спросила:
— Госпожа, неужели вы пойдете за этим… человеком?
Бу Джо даже не вздрогнула — только усмехнулась углом губ. В зеркале блеснули серые глаза — холодные, как зимнее небо.
— Я не выйду за него. Никогда, — голос её звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась такая глубина, что служанка поежилась. — Лучше прикушу язык.
— Госпожа, неужто нет иного пути? Вечно вы грозитесь свести счеты с жизнью! Это же последнее, самое отчаянное средство!
— Я не знаю иного пути. Отец не слышит меня. Будь жива мать, он бы, возможно, внял ее мольбам. Императора же он слушался прежде, но государь сейчас болен.
— А императрица? — рискнула предложить служанка.
Бу Джо замерла. Несколько долгих мгновений она смотрела в одну точку — а потом медленно, очень медленно повернулась к Ли Сиань. В её глазах разгоралось то, чего служанка никогда раньше не видела: не надежда даже — холодный, расчётливый огонь воина, увидевшего брешь в обороне противника.