— Мне ничего не нужно от вас, Ваше Высочество, — сказала она, вторя его мыслям. — Просто оставьте меня в покое.
— Ли Сиань, а если я буду продолжать платить тебе жалованье, офицер Чжоу продолжит тренировки, и это всего на два-три месяца…
— Что я буду там делать эти два-три месяца? — она снова вспомнила тот вечер у камина. Как смотрела на него — такого большого, сильного, спокойного, ставшего вдруг таким близким. Как хотела, чтобы он встал, отнес ее в постель и до утра целовал так, как целовал в лесу. — Хотя это не важно. Ваше Высочество, простите, но я вынуждена отклонить ваше щедрое предложение, — сказала она твердо.
— Это твое окончательное решение?
— Да.
— Тогда я увольняю тебя со службы, — в его голосе прорезалась сталь. — Моим солдатам больше не нужен мастер боевых искусств в твоем лице. Или ты едешь со мной, и я плачу тебе жалованье. Либо ты не едешь — и больше их не тренируешь, и жалованья не будет.
— И что я буду делать? Вы посадите меня в тюрьму?
— Нет.
— А что?
— Возьму тебя в свой гарем!
— Я туда ни за что не пойду!
— А я не буду тебя спрашивать!
Девушка, ожидавшая чего-то подобного, все равно почувствовала, как земля уходит из-под ног.«Истерику разрешу себе позже», — пообещала она себе.
— Я думала, вы другой, Ваше Высочество, — сказала она своим обычным мертвым тоном. — А вы такой же, как все.
И поскольку он молчал, прекрасно понимая, с кем она его сравнивает, она встала из-за стола, прошла в спальню, сняла обувь и легла в кровать, накрывшись с головой одеялом.
И в этот миг Чжу Ди понял: он только что совершил ту самую ошибку, о которой его совсем недавно предупреждал отец.«Если ошибешься — она тебя не простит».
Он сидел за столом, глядя на закрытую дверь ее спальни, и чувствовал, как между ними вырастает новая стена. На этот раз — из его собственных слов.
Глава 96 Трактат о накидке, что греет плечи, но сковывает волю
Следующие несколько дней Ли Сиань не появлялась в гарнизоне. Принц тоже не искал встреч, но мысли о ней не отпускали его ни на миг. Он ловил себя на том, что вслушивается в доклады соглядатаев, как в сводки с поля боя. «Первый день провела в постели. Почти не ела. Ни с кем не говорила. Второй день провела на скамейке под кленом. Немного поела. Третий день опять пролежала в постели». Сердце его сжималось, но он не знал, как подступиться. Каждое его слово, каждый шаг теперь казались ему частью той самой ошибки, о которой предупреждал отец.
Позже ему доложили: «Тренируется до изнеможения. Сидит в саду с книгой, но не читает. Ест совсем мало». Он представлял ее — бледную, с потухшими глазами, и чувствовал, как внутри все переворачивается. Но гордость и страх снова все испортить держали его на расстоянии.