Она заговорила первая. Голос прозвучал сердито — она злилась, но не на него. На себя. На свою нерешительность. На этого проклятого коня. На то, что сердце сжалось, когда она поняла, что больше его не увидит.
— Мы поедем сегодня назад в гарнизон?
— Поедем, — ответил он.
Одно слово. Короткое. Ровное. Ни вопроса, ни упрека, ни облегчения — только «поедем».
Она гордо, расправив плечи, прошествовала мимо него в дом. Прошла, не задев, не коснувшись, только холодный утренний воздух качнулся ей вслед.
И только когда ее шаги стихли в глубине дома, Чжу Ди позволил себе выдохнуть. Еле слышно. Сквозь зубы. Так выдыхают люди, которые только что удержали над пропастью нечто очень дорогое и пока не знают, надолго ли хватит сил держать дальше.
Он постоял еще мгновение, глядя в пустой дверной проем. Потом опустил взгляд на свои босые ноги, стоящие на холодных, мокрых досках крыльца, и вдруг усмехнулся — криво, горько, самому себе.
Конь. Все решил конь.
И пошел в дом — одеваться, собираться, возвращаться к делам, к гарнизону, к войне, к трем женам, к бесконечным интригам двора. К жизни, в которой эта девушка, спящая калачиком у очага, стала единственным, что имеет значение.
А за окном занимался новый день — погожий, светлый, обещающий тепло. И где-то в сарае конь, довольный собой, хрустел овсом и ни о чем не жалел.
Глава 85 О том, как нож находит чужую спину, а сердце — свою цель
Воздух в лесу был холодным и влажным. Таким влажным, что казалось — тронь рукой ствол дерева, и на пальцах останется водянистая испарина. Пахло прелой листвой, сырой землей и чем-то еще — острым, металлическим, неуловимым. Тревогой. Она пропитывала все вокруг, как вода пропитывает старую ткань, медленно, но неотвратимо.
Они стояли плечом к плечу на узкой тропинке, застывшие в напряженном молчании. Ветки кустарника смыкались за их спинами, скрывая от посторонних глаз, но впереди, сквозь рыжую бахрому еще не опавших кленовых листьев, виднелась поляна. И на ней — оставленная три дня назад карета. А вокруг кареты — темные, незнакомые фигуры. Они двигались неторопливо, по-хозяйски, и в этой неторопливости было что-то более опасное, чем в любой открытой угрозе.
Ли Сиань прищурилась, оценивая расстояние, количество противников, их расположение. Пальцы сами собой сжались в кулаки, а в груди заворочалось знакомое, горячее чувство — предвкушение. Не страха, нет. Предвкушение драки.
— Давайте лучше я с ними разберусь, Ваше Высочество, — прошептала она, не отрывая взгляда от поляны. — Вдруг с вами что-нибудь случится?
Принц медленно, очень медленно повернул к ней голову. На его лице промелькнуло выражение, которого она не ожидала, — искреннее, почти мальчишеское удивление.