Ли Сиань вздохнула мечтательно, глядя в потолок:
— М-м-м… и правда. Сильный, наверняка добрый. Так легко нес. Не мужчина, а мечта. Спасибо, Ваше Высочество, что глаза открыли. Надо бы к нему присмотреться. Вы не могли бы у него тактично выведать, свободно ли его сердце?
Тишина повисла в палате гуще, чем дым благовоний ночью. Принц наклонился ниже, поправляя край одеяла, и теперь его лицо оказалось в опасной близости. Глаза его сузились.
— Шутить изволишь, Ли Сиань? — прорычал он так, что у девушки по спине побежали приятные мурашки.
— А разве не вы мне его только что сватали? — она приподняла брови в притворном изумлении, и в голосе ее звенел чистый, беззаботный смех. Она знала, что ее шалости — единственная крепость, которую этот грозный воин не возьмет штурмом. — Ах, нет? Ой, простите великодушно.
И она рассмеялась, и смех этот был лучшим лекарством для них обоих.
Глава 88 Глава о том, как два тигра меряются длиной усов, а лиса притворяется спящей
Воздух в палате, еще густой и вязкий от ароматов ночных лекарств — горького ревеня и сладковатой лакрицы, — вдруг дрогнул и зарядился иной энергией. Так пыльная завеса расступается перед порывом свежего ветра.
В дверном проеме, залитый слепящим утренним светом, стоял господин Ван Лун, сияя, словно начищенный лаком сундук с приданым. Его шелковый халат цвета неба после дождя струился, не касаясь тела, а безупречная прическа делала его похожим на небожителя, который по ошибке приземлился не в императорском саду, а в лечебнице для бедных воинов.
— Кто кого уже тут сватает без моего ведома и благословения? — его голос, звонкий и громкий, разрезал тишину, словно лезвие меча бумажную ширму.
Принц сидел у ложа девушки, даже не обернувшись. Его спина была пряма, как стела с законами предков. Только желваки на скулах чуть заметно дрогнули.
— Не рановато ли ты заявился? — спросил он, обращаясь к стене напротив.
— И я невыразимо рад Вас видеть, Ваше Высочество, — Ван Лун склонил голову в поклоне, в котором почтительности было ровно столько, сколько требуется, чтобы не быть казненным, но игривости — с избытком. — Я бы вчера ночью еще пришел, но, памятуя о Вашем военном таланте занимать все стратегические точки, подумал, что мы в этой скромной комнате втроем просто не уместимся. Боже правый, Сянь, краше в гроб кладут!
Ли Сиань, у которой после ночного жара болело все, даже ресницы, нашла в себе силы изобразить подобие улыбки.
— Благодарю за столь тонкое наблюдение. Вы неотразимы в своей прямоте. Зря Вы ночью не пришли, господин Ван. Уверена, в бреду я выглядела и вовсе восхитительно — с пеной у рта и выпученными глазами. Вы многое упустили для своей коллекции впечатлений.