Ли Сиань смеялась, зажимая здоровой рукой живот. Сквозь слезы, выступившие от смеха, она видела, как принц поглядывает на нее поверх страниц. И в эти мгновения Чжу Ди думал не о словах трактата. Он думал о том, что если бы тот нож попал в ее сердце, там в лесу у их кареты, он смотрел бы сейчас не в эти живые, мокрые от веселья глаза, а в восковое лицо, обрамленное дорогим деревом гроба. Мысль эта, острая, как обломок клинка под ребром, заставила его сердце пропустить удар. Он читал громче, смешнее, чтобы заглушить эту боль.
Ближе к полуночи пророчество сбылось. Жар пришел не таясь, как огненная волна цунами, накрыв хрупкое тело. Ли Сиань металась на смятых простынях. Ее поили горькими отварами, обтирали полотенцами, смоченными в ледяной воде с рисовым уксусом — запах стоял кислый, тревожный.
Но вопреки ожиданиям, губы ее были сжаты крепче створок монастырских ворот. Ни слова, ни стона. Только зубы, стиснутые до скрежета, будто даже в огне беспамятства она стерегла свою тайну от чужого слуха. Принц сидел подле, не шевелясь, и чувствовал, как уважение к этой хрупкой девочке смешивается в груди с бессильной яростью на недуг.
Утро пришло серым и влажным. Ли Сиань разлепила тяжелые веки и первое, что ощутила — тепло чужой ладони поверх своей. Принц спал полулежа в кресле, придвинутом вплотную к ложу. Голова его безвольно свесилась на грудь, дыхание было глубоким и ровным. Во сне он выглядел не грозным полководцем, а просто уставшим мужчиной, который боялся убрать руку, чтобы не порвать нить, связывающую ее с этим миром.
«Сказала или нет?» — мысль метнулась испуганной птицей. Она попыталась высвободить пальцы плавно, как вода утекает сквозь камни. Почти получилось. Но Чжу Ди вздрогнул и открыл глаза мгновенно, без перехода ото сна к яви — так просыпается только зверь, почуявший опасность.
— Сиань, — голос его был со сна хриплым, словно скрежет точильного камня. Он привстал и, не дожидаясь позволения, прижался губами к ее лбу. — Жара нет.
— Ну и? — она смотрела на него пытливо.
— Что? — спросил он, не понимая.
— Что я сказала? Вы же ждали исповеди.
— Ах, это, — принц запнулся. Ложь давалась ему с тем же трудом, с каким дается танец раненому тигру. — Много чего.
Ли Сиань улыбнулась одними уголками губ. Улыбка вышла вымученной, но светлой.
— Ваше Высочество, вы совершенно не умеете врать. И это хорошо. Не учитесь, прошу вас. Язык вашего лица говорит громче слов.
Она попыталась сесть, но тело отказалось служить, налившись свинцом.
— И куда собралась?
— В уборную. Кажется, ваши лекари решили утопить меня в отварах раньше, чем я исцелюсь.