— Но мы сейчас ничего не делаем. Я просто сижу рядом. Чего ты боишься?
— Я… не боюсь. Я не хочу этого. Мы не женаты!
— Вот именно, Сиань! Именно поэтому! — Он закрыл глаза и глубоко вздохнул, словно собирая последние крохи самообладания. — Именно поэтому мы должны это сделать.
Он не стал ждать ответа. Встал, в два шага подошёл к ней, подхватил на руки и перенёс на кровать. Его поцелуи обжигали кожу, а пальцы развязывали тесёмки её халата с той же ловкостью, с какой он когда-то обезоруживал противников. Она растерялась. Её тело не слушалось, мысли путались, и единственное, что она могла делать — это пытаться понять, как их неженатый статус привёл её в его постель и что ей теперь со всем этим делать.
— Ты невыносимо прекрасна, — шептал он, и она чувствовала, как он теряет контроль. Его дыхание стало тяжёлым, руки — требовательными, и в какой-то момент она испугалась по-настоящему.
Не его. Себя. Того, что её тело отвечало ему. Того, что где-то глубоко внутри она хотела ему поддаться, перестать бороться, разрешить себе быть просто женщиной — без доспехов, без оружия, без вечной войны. И этот страх был сильнее всего остального. Её тело, продолжая вопрошать разум и не получая ответов, вскоре затряслось в знакомой противной дрожи.
Он остановился. Встретил её взгляд — и замер.
В её глазах был зимний шторм. Холодный, яростный, но где-то глубоко-глубоко — почти невидимый — огонёк. Не отвращения. Не ненависти. А страха и мольбы.
И тогда он выдохнул. Лёг рядом, накрыл их одеялом и прижал её к себе. Она была напряжена, как струна, готовая порваться в любой момент. Он начал гладить её по спине — медленно, нежно, едва касаясь.
— Девочка моя, не бойся. Не бойся меня. В любви нет ничего страшного. Забудь всё, что ты знала раньше. Мы — это только мы.
— Я не могу… — её голос прозвучал чужим, далёким, словно из-за толстой стены. — Пожалуйста… отпусти меня.
— Хорошо, — прошептал он, замирая.
Руки разжались. Он отодвинулся, совсем немного, но достаточно, чтобы она почувствовала: он её услышал.
— Хорошо. Прости.
Глава 118 О том, как крепость пала, а полководец просил прощения
Он замер, прекратив ласки. Осознав, что он действительно отпускает её, она почувствовала, как дрожь постепенно отступает, унося с собой острое напряжение, но на его место пришла леденящая пустота. Воздух в комнате, ещё секунду назад густой и горячий, стал холодным и чужим.
Он лежал с закрытыми глазами, стараясь выровнять дыхание, обуздывая свою внутреннюю бурю. Каждая прожитая без неё секунда, каждый день вынужденного терпения клокотали в нём, требуя выхода, но он сжимал кулаки, впиваясь ногтями в ладони, пока боль не прояснила сознание — и в этой его молчаливой, почти звериной борьбе с самим собой ей вдруг открылось, как долго и терпеливо он ждал.