И тут она заговорила. Голос был слабым, но даже сейчас, на грани обморока от боли и потери крови, в нем не угасало упрямство.
— Не оставляйте здесь свой нож. Хороший нож, Ваше Высочество.
Он замер. Посмотрел на нее — на это бледное лицо, на эти губы, которые едва шевелились, но все равно умудрялись произносить такую несусветную чушь.
— Ты с ума сошла — об этом сейчас думать⁈ — рявкнул он свирепо, но свирепость эта была лишь ширмой для отчаяния.
— Без ножа я никуда не поеду, — ответила она, и в ее глазах мелькнула та самая искра, которую он так любил и так боялся.
— Сумасшедшая! — прорычал он, подхватывая ее на руки и усаживая в карету. — Я сейчас вернусь!
Он бережно, словно она была сделана из драгоценного фарфора, укутал ее в свой плащ. А она смотрела на него — упрямо, не отводя глаз, будто боялась, что он так и уедет без своего клинка, стоит ей моргнуть.
Его конь, словно почувствовав беду, сам подошел к краю поляны. Принц схватил его под уздцы, подвел к карете, приказал ждать — и бросился к вещам. В висках бешено стучало одно только слово, одно-единственное, повторяющееся снова и снова, как молитва, как заклинание:
Жива. Жива. Жива.
Он нашел порошок. Вернулся. С бешеной скоростью размотал промокшую насквозь повязку — ткань была тяжелой и горячей от ее крови, — присыпал рану заживляющим снадобьем и снова перевязал, на этот раз туже, крепче, надежнее.
Пока он работал, она все так же смотрела на него. Молча. Упрямо. А он, ругая про себя ее — сумасшедшую, непокорную, готовую умереть из-за какого-то клинка, — пошел назад, на окровавленную поляну.
Нож торчал из груди мертвого разбойника глубоко, словно врос в тело. Чтобы вытащить его, принцу пришлось упереться коленом в бездыханную плоть и тянуть изо всех сил. Сталь вышла с влажным, отвратительным хрустом. Он вытер клинок о траву — тщательно, почти благоговейно, стирая чужую кровь, — и сжал рукоять в ладони.
Цена этого оружия была для него слишком высока. Но он знал: она бы не простила ему, если бы он оставил его там. В груди врага. В грязи. В забвении.
Он поднялся и поторопился к карете, сжимая нож в руке. К ней. К той, ради которой он только что готов был убить весь мир и умереть сам. К той, которая ради него только что бросилась под чужой клинок, даже не задумавшись.
Сумасшедшая. Его сумасшедшая. Его.
Глава 86 Почти признание
Дорога до гарнизона промелькнула в слепящем вихре скорости и тревоги. Когда они добрались, он сам донес ее до палаты, не доверив никому, и опустил на постель с осторожностью, от которой у нее сжалось горло. А потом — долгое, бесконечное ожидание за дверью, пока лекари занимались ее рукой.