Когда всё закончилось, он лёг рядом и замер, испытывая непривычное чувство полноты и покоя. А она, едва придя в себя, прошептала в пустоту:
— Я… тебя убью.
Он тихо рассмеялся:
— Я знал, что ты это скажешь!
Он смеялся, а её мир рушился. Она закрыла лицо руками, пытаясь спрятаться от самой себя, от навязчивой памяти того, что только что произошло, от эха своих же стонов. Внутри бушевал хаос: отвращение к себе смешивалось с остатками физического трепета.
Он повернул к ней голову и в полутьме прочитал по дрожащим плечам, по сжавшимся пальцам всю историю её смятения. Его собственная эйфория угасла, уступив место острой нежности.
— Сиань, — его голос был тихим, но твёрдым. — Посмотри на меня.
Он придвинулся, и его тепло снова коснулось её кожи, заставив вздрогнуть. Он попробовал убрать её руки с лица, но она лишь сильнее вжалась в подушку, отрицательно качая головой.
— Тебе нечего стыдиться, — сказал он, и его слова звучали не как утешение, а как констатация факта. — То, что случилось, было неизбежно, как восход. Я счастлив быть с тобой. Прислушайся и к своему сердцу. Возможно, всё не так уж и плохо, как тебе кажется.
Он не стал настаивать, а просто крепко обнял её, притянув к своей груди, где стучало уже спокойное, усталое сердце. Его ладонь легла на её волосы, затем принялась гладить по плечу — медленно, ритмично, будто убаюкивая. Его дыхание скоро стало глубоким и ровным. Он заснул, оставив её наедине с тишиной и опустошением.
Она же ещё долго лежала с открытыми глазами, боясь прислушаться к себе. Боясь обнаружить, что под толщей стыда теплится тот же странный покой, что и у него. Что её тело, преданное и растерянное, помнит не только боль, но и тот миг полной потери контроля и наслаждения. И только в голове, упрямо и монотонно, ныла одна мысль, как затверженная молитва:Всё это было неправильно.
Глава 119 Тактика отступления утром после ночной победы
Утром она проснулась одна. Постель рядом была холодной. За окном доносился шум — голоса, ржание лошадей, тяжёлые шаги охраны. Принц уже поднялся, и его люди собирались в дорогу.
Она вскочила, накинула халат и замерла у кровати, прислушиваясь к себе. Память возвращалась волнами — вместе с ними накатывали стыд, злость, смятение. Она стояла, прижимая ткань халата к груди, и пыталась уложить в голове всё, что случилось.
Дверь резко распахнулась. На пороге стоял Чжу Ди — в полном воинском облачении, статной и грозный. Увидев её застывшую фигуру у постели, он остановился. Поправил ножны, провёл ладонью по волосам.
— Прости, если вчера причинил тебе боль, — произнёс он тихо.