Мысль о наказании мелькнула и погасла, едва родившись. Наказать её? За что? За то, что защищалась? За то, что не дала себя уничтожить? За то, что была честнее его самого?
Он развернулся и вышел со двора, даже не взглянув на луну, равнодушно освещавшую его путь.
«А я ведь всего лишь хотел спросить, как её дела…» — с горечью думал он, шагая по тёмной дороге.
Надо будет поговорить с госпожой Мао. Он не требовал от неё столь унизительного шпионажа. Он вообще ничего не требовал — только присматривать, оберегать, докладывать, если случится беда. А она доложила о поцелуе, о чае, о дружбе. И теперь это будет стоять между ним и Ли Сиань стеной.
Ночью ему приснился сон.
Ли Сиань входит в его кабинет. Не докладываясь, не стучась — просто входит, бесшумно, как кошка. На ней то самое простое мужское платье, в котором она сидела вечером. Волосы убраны в тугой узел.
Она останавливается напротив его стола, смотрит долгим, тёмным взглядом. Потом медленно, глядя ему прямо в глаза, выдёргивает шпильку — и волосы водопадом ниспадают на плечи, на грудь, текут блестящим шёлком до пояса.
— Ваше Высочество, — говорит она, и в её глазах пляшут демоны, те самые, что днём жгли его своей ненавистью. — Займитесь со мной любовью. Прямо здесь, на вашем столе.
Он просыпается рывком, с колотящимся сердцем, с пересохшим ртом.
Вокруг — темнота. Тишина. Только где-то далеко кричит ночная птица.
Он лежит, глядя в потолок, и до самого рассвета ворочается в постели, не в силах изгнать из памяти ни её слов, ни её образа. Ни дневного, гневного, с клинками во взгляде. Ни ночного, с демонами в глазах, приходящего во сне.
Что ты со мной делаешь, Ли Сиань? — думает он, но ответа нет.
Только луна, равнодушная ко всему, плывёт по небу, и в павильоне «Легких весенних облаков», спит женщина, которая даже не подозревает, что стала его единственной мыслью.
Глава 40 Стратагема тридцать восьмая: если невеста отказывает всем, она уже выбрала
Вскоре, вопреки всем предостережениям Ли Сиань, к принцу одна за другой начали поступать просьбы от солдат и офицеров — выдать их мастера за них замуж. Принц неизменно мягко отказывал, ссылаясь на данное ей слово.
Однажды, когда в кабинете принца находился генерал Гао — мужчина преклонных лет, с лицом испещренным шрамами-летописями былых сражений и седой бородой, аккуратно заплетенной в две тонкие косы, — к ним на прием явился сам офицер Чжоу.
— Ваше Высочество, — начал офицер, опустившись на одно колено. — Если госпожа Ли еще никому не обещана, осмелюсь просить ее руки.
Офицер помнил отказ Ли Сиань, но надеялся на перемену в ее сердце. Кроме того, он считал своим долгом показать принцу всю серьезность своих намерений.