В павильоне царила тишина. Где-то вдалеке перекликались стражи, пахло ночными цветами и сыростью от пруда. Она почти задремала — так хорошо, так покойно было сидеть здесь, в темноте, ни о чём не думая.
Но вдруг кожей, тем особым чутьём, что отличает воина от простого человека, она ощутила чужое присутствие.
Резко выпрямившись, она повернулась к входу — и замерла.
В павильон, не докладывая о себе, широкими, властными шагами входил принц Чжу Ди.
Он увидел её расслабленной, с волосами, струящимися по плечам светлым шёлком, с открытой шеей, белевшей в полумраке. И в ту же секунду сознание пронзила яркая, как удар кинжала, картина: вот так же, с распущенными волосами, она склонялась к офицеру Чжоу в поцелуе, а тот ласкал её шею — прямо здесь, за столом, в тени старого клена.
Ярость и ревность, горячая, беспричинная, ударили ему в голову, вытеснив всё — и цель визита, и вежливость, и здравый смысл.
Девушка же смотрела на приближающегося мужчину в полном недоумении. Снится он ей? Или в самом деле решил явиться так поздно, без приглашения, без предупреждения?
Он остановился напротив, сложил руки на груди и уставился на неё взглядом чернее ночи.
И тогда она опомнилась.
Молниеносно собрав волосы, она воткнула в них шпильку, затянув узел так туго, что заболела кожа. Нахмурилась и, игнорируя все церемонии, спросила:
— Что-то случилось?
— Ты принимаешь в своём павильоне мужчин? — сорвалось у него прежде, чем он успел прикусить язык.
— В каком это смысле «принимаю»? — она откинула голову, глаза сузились, в них зажглись опасные искры.
— Сидишь тут, растрёпанная, с распахнутым воротом, с губами, распухшими от поцелуев…
Она машинально дотронулась до губ — и правда, чуть припухшие, но оттого, что днём грызла травинку, задумавшись. Потом, спохватившись, резко запахнула ворот платья, сжимая ткань в кулаке.
— Слишком поздно для визитов к одинокой девушке, господин Чжу. Вы не находите?
— Поздно для меня, но не для офицера Чжоу?
— Он уже давно ушёл.
— Значит, он всё-таки здесь был?
Она промолчала. Только пожала плечами — небрежно, с вызовом.
— Зачем он приходил?
Ли Сиань отвернулась, чувствуя, как гнев начинает пульсировать в висках. С чего вдруг этот допрос? Она каждый день видится с офицером Чжоу — утром и вечером. Что сейчас-то не так?
— Я спрашиваю тебя, Ли Сиань.
— Не припоминаю, чтобы я давала вам слово отвечать на все ваши вопросы, господин Чжу. Спросите у самого офицера Чжоу, раз уж вам так не терпится.
— Я буду спрашивать того, у кого захочу, и тогда, когда захочу, — его голос прозвучал опасно тихо, обманчиво мягко, но под этой мягкостью угадывалась сталь.