— Госпожа… — прошептала Ли Сиань, трясущимися руками запахивая халат. — Вы… вы убили его?
— Жив, — коротко бросила Бу Джо. — Беги за хозяином.
Поднялась суматоха. Хозяин постоялого двора, заспанный и перепуганный, прибежал с двумя слугами. Тело чиновника унесли, Бу Джо переселили в другую комнату, а её вмиг протрезвевшую стражу выстроили у дверей, пригрозив немедленной расправой, если ещё хоть одна муха пролетит мимо.
К утру весь двор гудел. Рассказ о том, как «хрупкая девушка одним ударом уложила самого господина Ци», обрастал всё новыми подробностями. Сам чиновник, очнувшись и узнав, чью именно дочь он пытался «утешить», побледнел так, что стал похож на мел. Щедро откупившись от хозяина и от стражи, он в ужасе умчался прочь, даже не взглянув в сторону женской половины.
Дома Бу Джо ждала встреча, которую она рисовала в воображении все полгода.
Отец сидел в кабинете над бумагами, даже не подняв головы, когда она вошла. Поприветствовала, поклонилась — он лишь кивнул, не отрываясь от свитков. Тогда она, собрав всё своё мужество, рассказала о случившемся на постоялом дворе. Говорила коротко, сухо, как о пустяке, но в груди теплилась глупая, детская надежда: вдруг он вступится? Вдруг хоть раз посмотрит на неё не как на тень жены, а как на дочь, которую нужно защитить?
Он поднял глаза. Холодные, усталые, равнодушные.
— Будь ты замужем, ничего бы этого не случилось.
Она замерла на мгновение, но тут же взяла себя в руки.
— Но со мной ничего и не случилось. — голос её был тверд и спокоен. — Я себя защитила.
— Будь ты замужем, тебе не пришлось бы защищаться! — отец повысил голос, и в нём впервые за долгое время звякнула сталь. Сталь, обращённая против неё.
— Если я и так справляюсь, зачем мне муж?
— Затем, — он смерил её взглядом, тяжёлым, как могильная плита, — что ты женщина! Женщина должна быть замужем. Должна рожать детей и…
Он резко замолчал, отвернулся. Рука его нервно махнула в воздухе, обрывая фразу на полуслове.
Бу Джо знала, что он не договорил. Знала, что за этим «и» стоит образ её матери — той, что умерла, давая жизнь ей. Той, чьи глаза до сих пор смотрят на отца с её, Бу Джо, лица. Той, чью смерть он так и не простил — ни жене, ни судьбе, ни дочери.
— Отец, — тихо сказала она, делая шаг вперёд. — Может, тогда мне и не нужно…
Но он уже не слушал. Ушёл в себя, в своё вечное, глухое горе, куда ей не было входа. Снова стал камнем, а она — всего лишь тенью, скользящей по его равнодушию.
Бу Джо постояла ещё мгновение, глядя на его сгорбленную спину, на седину в волосах, которую раньше не замечала. Потом развернулась и вышла так же тихо, как вошла.