И замерла.
Она подумала, что ошиблась дверью. Что зашла в чужие покои. Но нет — стены были те же, окна те же. Всё остальное изменилось до неузнаваемости.
Исчезли убогие циновки и старый стол, за которым она перебирала свои рисунки. Теперь на полу лежал толстый ковер — мягкий, как летний луг. По стенам струились воздушные занавески, подхваченные серебряными крючками. В углу возвышалась огромная кровать с горами подушек — шёлковых, парчовых, вышитых журавлями и пионами. Рядом — туалетный столик из красного дерева с бронзовым зеркалом, а в простенке — большое зеркало в полный рост, каких она не видывала даже в доме своего отца.
Из лачуги — в опочивальню принцессы.
Она поняла, кто это сделал, раньше, чем успела додумать мысль.
Грудь сдавило так, что стало трудно дышать. Она зажмурилась, вцепившись пальцами в ворот платья. В горле встал ком, глаза защипало — но она не позволила себе заплакать. Не здесь. Не сейчас.
Она прижала ладони к ключицам и начала медленно, ритмично похлопывать себя по груди — так, как делала в детстве, когда нужно было унять дрожь перед тем, как отец объявит ей выговор. Хлоп-хлоп. Успокойся. Хлоп-хлоп. Возьми себя в руки.
Госпожа Дао, новая смотрительница павильона, стояла в тени и молча наблюдала. Она повидала на своём веку немало девушек, которых одаривали царской милостью. Обычно они пищали от восторга, бегали по комнате, трогали шёлк руками, падали на подушки с визгом. А эта — стоит посреди всего великолепия, как на краю пропасти, и бьёт себя в грудь, чтобы не разрыдаться.
«Тяжело Вам будет, Ваше высочество», — подумала госпожа Дао. — «Эту не возьмёшь шёлком и зеркалами».
Вечером, ещё до их поездки на рынок, принц вызвал её к себе. Госпожа Дао помнила каждое его слово — такие приказы не забывают.
— Госпожа Ли, — сказал он, не глядя на неё, перебирая какие-то бумаги на столе, — моя будущая супруга. Приведите покои в порядок. Шёлк, ковры, зеркала — всё, что полагается особе ее статуса.
Она поклонилась, не спрашивая лишнего.
— Я сменил всю прислугу. Вы отвечаете за неё. — Тут он поднял глаза, и взгляд его стал тяжёлым и пронизывающим. — Если я узнаю, что госпожа Ли замерзла, была голодна или нуждалась в чём-то, а вы не смогли ей помочь, — я накажу вас лично.
— Слушаюсь, господин.
Он помолчал, потом добавил, и голос его чуть смягчился:
— Я также накажу вас, если она узнает от вас или от кого-то ещё, что она… — он запнулся на миг, — что она моя будущая жена. Пока это должно храниться в тайне.
Госпожа Дао была мудрой женщиной. Она поняла всё: и то, что он не закончил фразу, и то, как дрогнул его голос на слове «жена», и то, почему он сменил всю прислугу. Она низко поклонилась и вышла, а уже в дверях услышала: