Ли Сиань замечала его. Она вообще замечала всё — принц успел это понять. Но вида не подавала: ни поклона, ни лишнего взгляда. Словно он был таким же столбом на веранде, как те, что держали навес. Это задевало. Не как правителя — как мужчину.
Скоро он понял и другое. Если он приходил до начала тренировки, солдаты, поглощённые схватками, уже на него не отвлекались, когда он выходил на веранду перед кабинетом или шел мимо по своим делам. Но если он появлялся ровно в середине, Ли Сиань приходилось останавливать занятие, подавать команду «Смирно!» и ждать, пока десятки глоток поприветствуют Его Высочество. Ритуал отнимал добрых полсотни ударов сердца.
Первые разы она стискивала зубы и молчала. Но принц, заметив, как напрягаются её скулы, принял это за вызов. И начал опаздывать нарочно. Входить именно в самый разгар. Смотреть, как ей приходится подчиняться порядку, который он же и установил.
Однажды он переступил порог гарнизона, когда Ли Сиань как раз объясняла солдатам уход от подсечки. Солдаты, завидев его, радостно, с облегчением гаркнули приветствие — передышка!
Едва створки двери за ним закрылись, из-за них донёсся её голос. Спокойный, но отчётливый, как удар колокольчика:
— Офицер Чжоу, прошу назначить дежурного к воротам. Отныне мы начинаем тренировки лишь тогда, когда Его Своевременнейшее Высочество изволит явиться. И пусть дежурный докладывает громко: удостоил ли нас принц своим присутствием, или мы ещё немного постоим, помедитируем на тему ценности чужого времени. Говорят, это просветляет.
В кабинете принц замер. Она не повысила голоса, но осадила его так, что стены, кажется, дрогнули. Он вдруг отчётливо понял: здесь, во время её занятий, он — не главный. Она — хозяйка этого плаца, этого пота и звона мечей. Мысль эта уязвила его куда сильнее, чем сам выпад.
А Ли Сиань тем временем приживалась все больше и больше. У неё оказалась цепкая память на лица и имена — уже к концу первой седмицы она окликала рядовых по именам, не глядя в списки. Если у кого-то получался трудный приём, она не скупилась — ободряюще хлопала по плечу, и хлопок этот звучал как награда.
А когда кто-то из молодых удачно шутил, она смеялась. Смех у неё был негромким, но таким искренним, что солдаты, словно по команде, подхватывали его, и двор гарнизона на миг превращался в мирное место.
Принц, выходя из кабинета, ловил себя на том, что следит за её поединками с офицерами с особенным вниманием. И, к своему стыду, тихо радовался, когда она в очередной раз укладывала его лучшего бойца на лопатки. Он болелза неё . Против своих. Это открытие удивляло его всякий раз, но ничего не меняло.