— Плохо выглядишь, — сказала мать. — Случайно не заболела?
Она протянула руку к моему лбу, но я уклонилась. И на ее предложение остаться дома, отдохнуть, посмотреть с ней вместе какой-нибудь сериальчик, категорически отказалась. Приболела я или нет, но сидеть с ней в одной комнате — это настоящая пытка для моей нервной системы, которая и так не железная.
А еще я вдруг поняла, что меня тянет в школу. Это было какое-то неосознанное, странное и необъяснимое желание. Хотя, если уж совсем честно, то все-таки объяснить я его могла — мне просто хотелось увидеть Морозова. И это при том, что я на него злилась. Из-за Сороки.
Он ведь теперь знал, какая она подлая и пакостная, а все равно и в автобусе с ней сидел, и потом вместе шли, и рюкзак ее нес. Мне обидно…
Но и увидеть его почему-то хотелось, так что в груди чувствовала волнение. Это, конечно, что-то новенькое.
Мы шли с Ромкой в школу, он о чем-то болтал, а я только и думала: интересно, Морозов со мной сегодня поздоровается или нет?
До этой поездки на спартакиаду он ни то что со мной не здоровался, он смотрел на меня исключительно с ненавистью. И либо игнорировал, либо хамил. Но ведь там между нами что-то изменилось? Или я себе лишнего напридумывала? Если он не поздоровается, я расстроюсь. Нет, очень расстроюсь.
— Ева, ты меня слышишь? — спросил Ромка, тронув меня за локоть. — Какая-то ты сегодня не такая.
Я хотела ему ответить, что все нормально со мной, как увидела «замечательную» компашку: Сороку, Мутовина, Калугина, ну и… Морозова. Они подошли к школе раньше нас и теперь стояли на крыльце. Болтали, смеялись.
У меня моментально испортилось настроение, и внутри как будто всё опустилось. Лучше бы я вообще не пошла сегодня в школу, как предлагала мать.
Я не хотела на них смотреть, заранее настроилась, состряпала равнодушное выражение лица, но, когда мы поднимались по ступеням, нечаянно скосила глаза на Морозова. Это вышло как-то само собой и вообще против моей воли.
Мы встретились с ним взглядом, и сердце — оно теперь стало как сверхчувствительный датчик — тут же дрогнуло и ускорило темп. И вдруг Морозов улыбнулся. Совсем слегка, еле-еле, но от него и такая улыбка — это нечто из ряда вон. Тем более он улыбнулся именно мне. А потом еще и сказал: «Привет».
Я немного растерялась от неожиданности, но успела увидеть, как вытянулось лицо у Сороки и как перекосило Мутного.
В школу я зашла уже, ликуя в душе. Радостно попрощалась с Ромкой до вечера и бодро пошагала на физику, она у нас была первым уроком. И ничуть не огорчилась оттого, что в классе меня встретили, мягко говоря, не слишком дружелюбно. Ничего не высказывали, конечно, но пялились, как будто я — самый гадкий человек на свете и одним своим появлением осквернила кабинет физики. Ясно, что Сорока постаралась, а эти все как бараны. Ну и плевать.