Пока я шла к выходу, все молча следили за мной взглядом. А когда вернулась обратно, стуча зубами от холода, Сорока вдруг преградила мне путь.
— Извини, что так вышло с канатом, — проблеяла она как несчастная овечка, при этом глядя на меня волком.
Морозов, видать, заставил. Он же обещал вчера поговорить с ней. Вот и надавил. И перед другими попытался меня реабилитировать. Хотя это не очень-то помогло. Ее все равно все жалеют-утешают, а меня демонстративно ненавидят. Ну и плевать. Я их тоже не люблю. Ну, кроме Морозова, он все-таки другой. Но об этом пока думать не буду.
А вот Сорока — тварь лицемерная. Не видела она меня, как же! Но скандалить не стала, это вчера я на эмоциях была, вот и накинулась на нее. А по жизни я стараюсь таких, как она, просто игнорировать и не связываться. А по возможности — просто отсекать. Потому что об таких мараться — себя не уважать. Да и, чувствую, Морозов не оценит.
— Прощаю, — сказала я нарочито елейным голосом — ведь мы обе знаем правду и прекрасно понимаем, чего стоят ее извинения. — Ты же нечаянно, ты же не хотела.
Она пошла алыми пятнами, продолжая испепелять меня взглядом. Я ей картинно улыбнулась и пошла складывать вещи в рюкзак.
Завтракали мы пустым чаем и в полном молчании. А потом нас вызвали на построение.
Нам присудили третье место. Морозов и еще два парня из других школ вышли в центр периметра. Их наградили грамотами и медалями. Затем круглый и лысый директор всех похвалил, всех поздравил, двинул бодрую речь, и на этом спартакиада благополучно завершилась.
Мы вернулись за вещами в барак, а затем выдвинулись к автобусу.
Морозов шел первым, за ним трусила Сорока, а мы с Русланом плелись в хвосте. Физрук замыкал наше шествие. Ему явно было тяжко, и перегаром от него несло за версту.
В автобусе все расселись так же, как и на пути сюда.
Я всю дорогу гипнотизировала затылок Морозова. Хотела, чтобы он обернулся. Но увы. Всю дорогу он сидел как истукан. Зато Сорока раз пятнадцать оглянулась. Я поймала себя на мысли, что она бесит меня пуще прежнего. Как никто и никогда, наверное.
Ну а почему так хотелось, чтобы Морозов посмотрел на меня — сама не знаю. Было какое-то чувство неудовлетворенности или разочарования. Мы, между прочим, с ним за всё утро не перебросились ни единым словом. Он вообще на меня почти не обращал внимания. Только на построении, когда шел с грамотой обратно, бросил на меня взгляд и тут же отвел глаза. Но это был взгляд! Хоть и быстрый, но такой красноречивый. У меня даже сердце екнуло. А в итоге раззадорил меня и опять превратился в камень. И настроение опять скатилось в ноль.