Но, сука, что ж так больно?
Мутный не двигался, словно прирос к земле. Варька тоже в страхе запаниковала. Вцепилась в меня мертвой хваткой и давай причитать:
— Мамочки! Я боюсь! Максим!
Но ей простительно бояться, особенно после того, что эти уроды с ней сделали. А вот на Мутного уже зла не хватало.
— Что, так и будешь стоять на месте? — подтолкнул я его.
— Да погоди ты, Макс. Надо сообразить, куда они идут. Может, там пройдут и нас не заметят. Блин! Кажется, сюда!
Мутный резко присел, а за ним и Варька следом. Оба на корточках обогнули кучу мусора из старых венков и стали дергать меня:
— Макс! Сюда! Скорее!
— Делать мне нечего.
Голоса звучали уже совсем близко. Мутный позвал меня шепотом еще раз и затаился.
— Паш, ты куда? — спросил Булатов по ощущениям шагах в десяти, не больше.
— Да пойду отолью.
— Да че тебе куда-то ходить? По кустам шарашиться мокрым… кто тебя тут видит?
— Не очкуй, я быстро.
— Ладно, давай только шустрее…
Почти сразу выскочил из своего укрытия Мутный, Варька — за ним.
— Идемте скорее, пока Булатов там один, — загоношился он. — Без Паши он к нам не полезет. Он же то еще ссыкло.
Он рванул вперед, и через несколько шагов мы столкнулись с Булатовым.
— Оба-на! Паш! — нервно крикнул в сторону кустов Булатов. — У нас тут гости!
— Мамочки, я боюсь! — запричитала Варька, вцепившись в мой рукав.
— Иди нахрен, — снес его с тропы Мутный, припустив вперед со всех ног. — Макс! Варька! Не отставайте!
Я подтолкнул замершую на месте Варьку.
— Догоняй Мутного.
Варька, слава богу, послушалась меня и, поскальзываясь на мокрой тропинке, неуклюже впулила за Мутным, которого уже и след простыл.
— Паха! Они уходят! — истерично крикнул Булатов.
— Не волнуйся, я останусь, — бросил я и от души въехал ему в табло. Он отлетел и завалился возле чьей-то оградки.
Если драка неизбежна — бей первым. Ну а Булатову втащить у меня давно зудели руки.
К тому же такая горечь и злость затопила меня, разъедая нутро как кислота, что, казалось, если сейчас же не выпущу эмоции наружу — меня просто разорвет в клочья. А всё она! Чертова Габер.
Хотя это я — дурак. Сам виноват, что повелся на нее. На ее слезы, на взгляд, на мимолетную улыбку. Размяк, нафантазировал себе черт знает что. А всё до тошноты просто.
И как быстро я забыл ее же собственные слова, идиот. Я ведь кто для нее? Нищеброд, плебс, быдло. Вспомнилось заодно, и как она злорадствовала, когда после прошлой стычки с Пашей в «Ласточке» я пропустил школу. «Побитый пес…».
Надо было думать мозгами. Ведь неспроста она так быстро спелась с Головиным и остальными. Вот это ее круг, ее уровень, и интересы у них, видать, общие. Творить дичь, унижать, глумиться, упиваясь безнаказанностью. Какая же она все-таки дрянь…