Я вышла из своего укрытия.
Пьяные придурки тоже сразу оживились. Заинтересовались им. Точнее, скутером, на котором он приехал.
Один спрыгнул с лавки и вразвалочку направился к Морозову. Я немного испугалась — они, конечно, не выглядят богатырями, обычные подростки, но все-таки их трое, а он — один. А вдруг у них в кармане нож? Или кастет? Или что там еще носит уличная гопота?
Ну, хотя бы остальные двое пока просто наблюдали со стороны за своим дружком.
— Эй! Чечик! — нахально крикнул он. — Слышь! Дай погонять на твоей табуретке.
— Сгинь, — не глядя на него, сурово бросил Морозов.
— Ты че, лох, решил, что ты бессмертный? Ты вообще с какого района?
Те двое тоже потянулась к нему. Я уже приготовилась кричать что есть мочи: «На помощь!», но в следующую секунду Морозов одним ударом усмирил первого. Без размаха, небрежно, как будто мимоходом ткнул его куда-то в корпус, я даже не заметила этого. Но несчастный сдавленно охнул, согнулся пополам, а потом рухнул на колени.
Я вообще-то против насилия, но сейчас мне понравилось, как Морозов отправил его в нокдаун. Подумалось вдруг: с таким, как он, нестрашно.
— Ну что? — с наездом обратился он к двум другим, которые тотчас приостановились в растерянности. — Еще есть желающие погонять на табуретке?
Они явно расхотели к нему подходить. А я подошла. Со спины.
— Есть.
Морозов резко обернулся и посмотрел так, словно мы год не виделись и наконец-то встретились. И снова эта его еле заметная полуулыбка, от которой у меня сразу теплеет на сердце.
— Ну садись.
Мы мчались по ночному Верхнеюгорску, оглушительно стрекоча и подскакивая на кочках. И я еще теснее прижималась к спине Морозова и больше ни о чем не хотела думать. Раньше я взирала на тех, кто гоняет по улицам на байках, мопедах и прочем подобном, как на идиотов, которые не ценят ни свои жизни, ни чужие. А сейчас ехала, и в голове крутилось: остановись, мгновение, ты прекрасно!
Морозов остановился у нашего подъезда и сошел со скутера вслед за мной.
— Пойдем провожу, а то мало ли…
В нашем доме соседей можно по пальцам пересчитать, а чужих здесь и вовсе ни разу не встречала, но возражать не стала. Пусть проводит, мне приятно.
Мы зашли в подъезд и остановились в нерешительности. В том месте, где не так давно он наговорил мне гадостей. И снова возникла неловкость, волнующая и тягостная одновременно.
Морозов переминался с ноги на ногу и не мог придумать, что бы такого сказать. Я видела, что ему не хотелось уходить, но и как остаться — не знал. Обсмотрел весь подъезд, потом почесал шею сзади. Нахмурился и буркнул: